Чтение онлайн

Вот что мне ответила на письмо с фотографиями Антуанетта:

"Серж, я восхищена тобой! Ты такой ковбойский парень, оказывается! Ты настоящий Макенна или даже Чингачгук вождь чероки! Ты так мило ухаживаешь за лошадкой, я очень тронута твоим чутким поступком!

Если бы ты знал, как я переживаю за тебя. Серж, если тебя поймают, то сама не знаю, что сделаю с собой. Ты мне дорог, малыш, несмотря на то, что ты такой лжец и предатель. Если бы я знала, что тебе нужны были деньги, то отдала бы половину своего состояния. Но я боялась, что ты умыкнешь от меня с этими капиталами, и я никогда тебя больше не увижу, никогда. Ведь я полюбила тебя с первого взгляда, именно в тот момент, когда мы поймали тебя в Сене. Для меня тогда, представь, перед глазами ходуном заходила Эйфелева башня. Как будто именно тебя я ждала всю свою молодость, и намеренно никого к себе близко не подпускала. Я ждала тебя! Серж, ты слышишь меня? Ждала и теперь жду единственного тебя!.."

Не буду вас дальше утомлять этим любовным лепетом, потому что вы наверняка заметили, что в нем так же достаточно лжи. Как, впрочем и правды. По части любви Антуанетта не врала, это я чувствовал с того самого часа, когда она впервые заглянула в мой временный лазарет на яхте, там, на Мальдивах, среди кораллов и голубых звёзд. И одновревременно в данном письме явно прослеживается её интерес к возврату своих миллиончиков, которые она так бесславно потеряла. Терять никто не любит. Даже собаке обидно, если она выронит из-за преследования драгоценную косточку, а уж человек… Человек, потерявший три миллиона в долларовом эквиваленте может очень серьёзно заболеть. Но вот верни он себе эту сумму – моментально наступит исцеление.

Приближалась зима (что для Калифорнии равносильно черноморской осени) и я решил на пару месяцев переместиться чуть южнее в Санта-Барбару. Городок очень уютный, там теплее и в отличие от Сан-Франциско там моложе. Столько симпатичных и раскрепощенных красавиц, пожалуй не встретить на всем побережье. И если честно, мне надоела ричмондская кислая русскоязычная публика. Я там не чувствовал себя настоящим миллионером. А в Барбаре, представьте, почувствовал.

Официантку в ресторане отеля звали Джастина. Она училась на какого-то там финансиста, но вот уже второй год была в академическом отпуске – зарабатывала на дальнейшее обучение. Деньги её очень интересовали, поэтому, как только она поняла, что я здесь серьёзно и надолго, то стала ко мне сверхприветлива и сверхлюбезна. Ещё бы! Ведь я не мелочился с банковской карточкой (которой у меня, кстати и не было даже во Франции), я доставал из заднего кармана свой элегантный крокодиловый бумажник, отсчитывал хрустящие купюры, в том числе пятьдесят баксов сверху и жестом широкой благодарности вкладывал деньги в кожаную книжечку с меню. Джастина мгновенно подбегала, благодарила меня не меньше, чем господа Бога, и долго смотрела во след, пока меня не подхватывал скоростной лифт, уносящийся в поднебесье отеля.

Я арендовал безвременно, по факту оплаты пентхаус. Конечно он был несколько скромнее, чем тот в котором я томится от одиночества в Нью-Йорке, когда мы покупали с Антуанеттой банк. Но… Но каков вид на море! Особенно вечером, когда корабли и яхты включали разноцветную иллюминацию. Очень романтично, особенно если вдвоём.

Уже через неделю от моего приезда Джастина стала прибегать ко мне по своим выходным. У неё был график два через два, поэтому мы виделись помимо моих завтраков и обедов в ресторане, ещё и в моём номере.

– Джастина, а ты не боишся, что твой босс тебя турнет за безнравственное поведение?

– Да нет же, Сержик! Это, ведь, Америка. Нашёл доллар – не забудь заплатить налог.

– Джастина, я не понял, ты что ему отстегиваешь от своего ночного заработка? Он что твой сутенёр?

– Да нет же, он не сутенёр, он мой босс. Ведь ты живёшь в нашем отеле, а он имеет отношение к его собственникам. А все деньги, которые ты здесь оставишь во время своего пребывания – это плата за услуги оказанные тебе нашим заведением. А что мы для тебя сделаем: накормим, станцуем или утешим – и есть наша прибыль, от которой каждый, в том числе и кот на крыше, имеет свою долю.

Жизнь – это такой соблазнительный обман, многообещающая ложь, полоумный мираж. Она повесила на ёлку муляжи: пустые внутри и стеклянные снаружи фрукты, завернутую в золотую и серебряную фольгу скорлупу орехов, радужные фантики конфет. Она обозначила свои призы условными, но трепещущими душу каждого, именами-символами. Вера. Надежда. Любовь. Она же и повела нас, крепко сцепивщихся за руки, в свой непоседливый хоровод. А мы, ни о чем не догадываясь, танцуем, танцуем, танцуем… И в процессе этого идиотского головокружения, чуть пристальнее присмотревшись, обнаруживаем, что вместо сочных фруктов на елке висит лишь стекло, вместо настоящих орехов – скорлупа, а вместо сладких шоколадных конфет – разноцветные бумажки. Вот так и разбивается на мелкие осколки любовь, трещит под ногами вера и рвётся в клочья надежда.

К тому злополучному (а может быть наоборот) дню, когда я нырнул в полноводную Сену, и чудом был спасен Антуанеттой и её отважным капитаном, честно признаюсь вам, вокруг меня была пустыня. Люди что-то там ходили, говорили, сидели, ездили, но для меня уже они казались, чем то вроде заполненных пропаном газовыми баллонами. Неовеществленными пустотами, оболочками с вакуумом внутри. Или маленькими фабриками по переработке себе же подобной материи.

К парижскому крещенскому омоновению я до такой степени устал от жизни, что даже удивлён, почему это я не пошёл топором ко дну? Прилёг бы там себе возле утилизированной гильотины времён французской революции, и уснул бы беспробудным сном… Так нет же! У меня хватило сил (явно не ума) вытолкнуть своё величество на поверхность и уцепиться за спасательной круг. Кажется, это мгновение я припоминаю. Это был ослепительной белизны спасательный круг с оранжевыми полипропиленовыми кручеными веревочками, и с такого же цвета на нем названием яхты. Ну, а как называлась яхта, вы наверняка помните. Ровно так, как её хозяйка. Она звалась "Антуанеттой".

Минул почти год со дня моего рискованного обогащения. С деньгами я себя превосходно чувствовал, ведь у меня не было никаких обязанностей, кроме как их тратить. В то же время я не боялся и лишиться своей добычи.. Женщины лишь изображали любовь и страсть. Лишние квадратные метры только подчеркивали свой избыток. Шум ресторанов утомлял однообразием. Поездки отягощали неудобствами. Одним словом, морока. Но и возвращать Антуанетте без малого три миллиона долларов было бы глупостью. А в связи с тем, что пока она не вернет свою потерю, никуда от меня не денется, то тем более за своё будущее я был абсолютно спокоен.

Как-то в интернете мне попался сайт частной вертолётной компании. Фирма предлагала туристические полёты по всем штатам. Но меня не интересовали города, меня привлекала дикая природа. Я связался с фирмой по почте и она предложила захватывающий маршрут на армейском вертолете "Сикорский" на Аляску. Ну, что ж, маршрут, так маршрут, "Сикорский", так "Сикорский", Аляска, так Аляска. Какие проблемы?

После Санта-Барбары я проживал все в том же особняке в Сан-Франциском Ричмонде. Ранним утром, согласно нашей договоренности,

меня разбудили телефонным звонком:

– Мистер Серж, Хеллоу! Вертолёт будет через тридцать минут, а автомобиль уже стоит напротив Вашего дома. Водитель немного говорит по-русски, его зовут Эрман, он Вас подвезет к стадиону, счастливого путешествия, мистер Серж!

– Здравствуйте, спасибо за оперативность, я уже выхожу из дома, – отвечал я зевая и соображая что к чему.

Эрман за всю дорогу к стадиону ни то что по-русски, а даже по глухонемому ничего мне интересного не сообщил, лишь только осчастливленно улыбнулся, когда получил неожиданные чаевые.