Чтение онлайн

И значит, обязательно нужно, чтобы ты прямо сейчас рассказал, как именно Лаянкам удалось тебя обмануть.

По правде сказать, кое-какие подозрения у меня есть.

Не дожидаясь твоего приглашения, я подняла и внимательно изучила список компаний Джулиано Лаянки, этот перечень лежит у меня на столе давным-давно, но он гораздо короче, чем ты думаешь.

Лаянка-сын владел большей частью акций АО «Караваджо», которое контролировало еще три общества: АО «Гринвич» с головным офисом в Люцерне, выпускающее часы и промышленные таймеры, «Элеттростампу» из Вимеркате, которая производит главным образом карточки с магнитной полоской, и наконец, хорошо известный тебе «Криптософт».

Твой совет, однако, подтолкнул меня проверить дату сделки, и я заметила одну интересную деталь: Джулиано Лаянка через «Караваджо» покупает весь пакет акций «Криптософта» ровно за четыре месяца до того, как прогорела твоя фирма. Хочешь знать, сколько это ему стоило? Гроши, сто тысяч евро. По словам моего информатора, сегодня «Криптософт» стоит в двадцать раз больше.

Думаю, я догадалась, как они сумели тебя обмануть, но хочу услышать от тебя, права ли я. Объясни, почему ты его убил.

Дата: Понедельник 10 мая 23.22

От кого: angelo@nirvana.it

Кому: miogiudice@nirvana.it

Тема: Почему я убил — часть вторая

Вот, господин судья, понадобилось время, но теперь мы оба готовы понять, почему я его убил.

Мы с вами остановились еще на апреле, апреле два года тому назад. Мы с Марио потратили немало времени на адвокатов и финансовых консультантов, изучая с ними все пункты этого грандиозного контракта и стараясь расторгнуть остальные договоры так, чтобы не платить слишком больших неустоек. Компьютерщики наши постоянно работали сверхурочно, выполняя уже начатые заказы. Требовался новый персонал, но дипломированные программисты словно испарились. В конце концов удалось нанять еще четырех, и мы взялись за дело, сосредоточив все силы на нашем теперь уже единственном проекте, — помчались на всех парах, вроде судна, пересекающего Атлантику в погоне за Голубой лентой. [6]

Май, июнь, июль, август, сентябрь, октябрь, ноябрь, декабрь. Восемь месяцев каторжной работы. Мы с Марио не видели ни отпусков, ни суббот, изредка — воскресенья. Сотрудники уходили в отпуск по очереди, максимум на две недели, за остальное — выплаты. Приходилось спешить не только чтобы уложиться в срок, но и из-за денег: заказчик выплатил нам аванс — пятьсот тысяч евро, но второй транш мы получили бы только за готовую работу, и наша задолженность банкам росла как на дрожжах. По ночам я пахал до часу — до двух, и когда гасил свет, в глазах стояли выписки из счетов, где пестрели все новые минусы, потом думал о семи миллионах, и тяжелое дыхание становилось ровнее, пока я не засыпал, если только это можно назвать сном.

За все эти месяцы я так и не узнал, кто был наш заказчик. И до сих пор не знаю. Все дела проходили через Лаянок: через отца — финансовые, через сына — компьютерные.

Сказать по правде, Джулиано мало что смыслил в программировании и информационной безопасности, кто был истинным компьютерным гением — так это Мирко Гуиди, практически единственный компьютерщик «Караваджо». Скорей всего, это Мирко я должен ненавидеть не на жизнь, а на смерть, потому что без него план Лаянок не мог бы осуществиться. Наверное, встреть я в тот вечер в ресторане Мирко, я убил бы его, однако я встретил Джулиано, и лезвие ножа сверкнуло именно в эту минуту.

Гуиди только-только закончил инженерный факультет, но казалось, будто он родился за компьютером. В нем я узнавал себя двадцатипятилетнего: тот же хакерский дух, та же способность следить за потоками данных в сети и за ее пределами. И потом еще кое-что, чего не хватало мне и что меня поражало, — вдохновение. Он трогал клавиатуру, как вундеркинд ударяет по клавишам органа или фортепьяно: почти не глядя, покачивая головой в такт музыке, которую слышит он один. С другими, с остальным миром он старался сообщаться как можно меньше, по-настоящему беседовал только с компьютерами; он казался оракулом, чья миссия — переводить на человеческий язык послания, исходящие из электронных недр. Думаю, что Мирко — один из немногих, кому под силу установить, откуда я отправляю свои письма, но и у него ушло бы очень много времени, а его уже мало, я имею в виду время, которое мне осталось до следующего убийства.

Сначала я думал, что с АО «Караваджо» нам придется часто общаться только на последнем этапе нашей работы, то есть когда надо будет проверять функциональность системы. Однако Эннио Лаянка велел нам установить контакты со своим сыном уже в мае, потому что его фирма среди прочего должна наблюдать и за разработкой проекта. Он сказал мне об этом в тот же день, когда сообщил, что заказчик перевел аванс в полмиллиона евро, и опять ни я, ни Марио не нашли в себе сил возразить.

Должен признаться, работать с Джулиано было почти удовольствием — тем более что в те дни, которые я проводил в офисе «Караваджо», вкалывал в основном Гуиди. Мы посмеивались, глядя, как он прокручивает на экране строки программы.

— Принес дозу нашему наркоману? А то вон его уже ломает, — говорил Джулиано, как только я появлялся.

И я вытаскивал из сумки два или три диска с пылу с жару, только что вышедших из наших компьютеров, и отдавал ему на растерзание.

— Попробуй кинуть, — как-то подбил меня Джулиано.

— Что?

— Кидай ему диски. Как летающие тарелки. Мирко сидел на своем обычном месте и все слышал.

— Готов, Фидо? — спросил Джулиано.

Тот залаял, как пес, который нетерпеливо ждет, когда можно будет притащить палку обратно. Я подбросил два диска, приготовленные на сегодня, и он поймал их и поднес ко рту. Стараясь угодить хозяину, он и правда изображал собаку, но в ту секунду, когда компьютер заглатывал первый диск, он взглянул на нас обоих с ненавистью.

За эти восемь месяцев время, проведенное в «Караваджо», было для меня единственным отдыхом. Теперь понимаете, господин судья, почему Стелле так трудно было поверить, что я смог убить ее друга?

Одну половину письменного стола Джулиано занимали журналы о мотоциклах, вторую — о сноуборде.

— Видал новый «Кавасаки Ниндзя ZX-10 R»?

— Видал, но ты же знаешь, я люблю мотоциклы поспокойней.

— Потому что ездишь как старая бабка.

— А мне нравится глядеть по сторонам, поднимать козырек, чувствовать запахи, ощущать тепло, когда выезжаешь из тени на солнце. А на высокой скорости что почувствуешь?

— Видишь узкую-узкую ленту дороги и чувствуешь адреналин.

Адреналин он поминал каждые пять минут, как в третьесортных боевиках. Потом заводил речь о сноуборде, и опять был один адреналин. Прыжки — адреналин, спуск по свежему снегу — адреналин, вечеринки с такими же психами, как он сам, — тоже адреналин.

«В Колорадо, — рассказывал он, — берешь вертолет, а потом спуск — четыре часа, снег вокруг тебя поднимается и стоит столбом. Не то что тут — народу тьма, а вместо снега утоптанное дерьмо, которое делают нарочно для вас, лыжников».

Эти его рассказы я почти всегда выслушивал молча, отвечать мне казалось бессмысленным.

Да еще Мирко Гуиди иной раз отрывался от монитора и высказывал свое мнение. Он тоже был серфистом, даже нет, типичным фанатом сноуборда: штаны на четыре размера больше, чем надо, майка, куда влезут двое таких, как он, и шерстяная бейсболка в любое время года. Почти что карикатура.

И все-таки по сравнению с работой, что ждала меня в моем кабинете, мне тут все было по вкусу.

Права Стелла, мы с Джулиано не могли подружиться, однако нас, как школьников за последней партой, сближало желание побездельничать, по крайней мере в эти часы.