Чтение онлайн

За этим шумным застольем родилась знаменитая потом песня — «Мистер Браун». Кто её тогда занес в нашу компанию, из головы совершенно выветрилось. Но помнится, что пели её очень дружно и энергично. Собственно, публикой скандировался припев, а куплеты вспоминались или сочинялись по ходу дела кем-то одним. Как известно, начинается песня словами:

Далее идут куплеты про футболистов, снявших бутсы, про мушкетеров, про художника на пажитях, про лохматого русского попа, гладившего козу, и так далее. На шум песни в комнату заруливали новые посетители и подключались к общему веселью.

После торжественного закрытия алмазного совещания участников решили сфотографировать. Чумак начал собирать свою команду для общего снимка, но большая часть амакинцев как сквозь землю провалилась. Он послал нас разыскивать оказавшихся под рукой Владимира Маркияновича Гарагцука, потом Льва Зимина. Те нас нашли, но тут же присоединились к компании и возвращаться к Чумаку не стали. Так и оказались на фотографии М. А. Чумак с «мамочкой» в числе немногих амакинцев.

Веселье наше было в полном разгаре, когда дверь распахнулась и в буфет вошли Рожков Иван Сергеевич — директор Института геологии, организатор совещания, Соболев Владимир Степанович, Трофимов Владимир Сергеевич, кто-то еще из аксакалов, а за ними плелись в хвосте группы М. А. Чумак с «мамочкой». Иван Сергеевич привел корифеев в оккупированный нами потайной буфет, который был, оказывается, предназначен совсем не для нас, а для более почтенной публики. Мы, конечно, вскочили, тамада сделал широкий жест, приглашая гостей «к нашему шалашу», но тем явно не улыбалось присоединяться к подвыпившей компании простых смертных. Иван Сергеевич сделал вид, что не расстроен таким проколом в гостеприимстве, извинился перед нами и увел высоких гостей в другое место. Чумак узрел, где находятся его подопечные, и был немало удивлен. Но поскольку спешил вслед за корифеями [5] , то мораль нам читать не стал. Буфет был нам оставлен на окончательное разграбление. Потрошили мы его допоздна, пока хватило «пороху в пороховницах».

Мы с Гошей уходили из буфета последними. Девочки дали нам в дорогу еще по бутылке коньяку, и мы покинули храм высокой науки. Коньяк запрятали в портфель. Но поскольку дорога к дому, как оказалось, была не торная и мы постоянно спотыкались, то бутылки оказались разбитыми. И что удивительно: коньяк начисто съел рукописные тексты наших докладов. Пришлось потом немало потрудиться, чтобы восстановить их для печатного сборника.

Такая вот правдивая история со «вторым пленарным».

Научный геологический симпозиум — это большое количество учёного и не слишком учёного народа, которое собирается в одном месте по какому-нибудь знаменательному поводу: круглая дата открытия известного месторождения, день рождения корифея геологических наук или просто по графику научных совещаний, запланированных в Академии наук или в отраслевом министерстве. Могут быть совещания (симпозиумы) по алмазам, по золоту, по траппам, по гранитам, по методике поисков, по методике картирования и т. п. В учёных коллективах типа ЦНИГРИ очень любят собирать симпозиумы по прогнозированию новых месторождений. Наука прогнозирования — дело беспроигрышное, ни к чему не обязывающее, дающее простор для самых экстравагантных гипотез и залихватских рекомендаций. За неоправдавшиеся прогнозы никогда еще никого не наказывали. А до того как выяснится, что они несостоятельны, авторы успевают получить награды и извлечь дивиденды в виде диссертаций, научных статей и монографий.

Симпозиумы по кимберлитам и алмазам раньше проводились регулярно в разных местах нашего пространного отечества. В столичных городах (Москве, Якутске, Санкт-Петербурге) или там, где поблизости водятся месторождения алмазов (в Мирном, в Архангельске). Но главным образом там, где алмазов нет и быть не может. А именно, в Симферополе, Алуште, Судаке. Там есть две маленькие зацепки — в Симферополе какой-то институт, в котором что-то делают с обогащением алмазов, а в Алуште или в Судаке квартира корифея алмазных наук четырежды академика Н. Н. Зинчука. Последнее обстоятельство — вполне достаточное, чтобы собирать кворум алмазников именно в Судаке или Алуште. Ну и, кроме того, близость тёплого моря, солнечные ванны, массандровские вина, свежий виноград, фрукты и прочее. Разве сравнятся с Крымом окрестности Мирного, Архангельска или даже Москвы? Поэтому все рвутся в Крым, а компания АЛРОСА щедро финансирует эти мероприятия.

Любой симпозиум готовится загодя. Прежде всего в заведении, где симпозиум имеет место быть, из наиболее активных деятелей науки создается оргкомитет. Оргкомитет составляет программу симпозиума, рассылает приглашения, теребит деньги с юридических участников (то есть с заинтересованных организаций), намечает даты начала и конца, организует гостиницы и прочие места жительства для приезжих, печатает программы, тезисы докладов, и т. д. и т. п.

После энергичных и суматошных подготовительных мероприятий симпозиум, наконец, начинается. Председатель оргкомитета торжественно открывает его. Первые доклады делают корифеи наук и высокопоставленные чиновники министерств и ведомств. Потом предоставляется слово заграничным ученым мужам, если таковые на симпозиуме объявились. И только после них вылезают на трибуну с докладами менее именитые ученые и простые российские геологи, доклады которых заявлены в программе.

Полный зал заседаний стремительно пустеет, когда начинаются рядовые доклады. Остаются на местах лишь те участники, интересы которых в какой-то мере переплетаются с интересами очередного докладчика. А таковых немного, поскольку ученые-алмазники настолько ушли с головой в собственные проблемы, что не в состоянии понять других ученых, тем более охватить проблему в целом. Исключение составляет разве что Владимир Иванович Никулин, который знает всё. Да и то со своими коллегами по интересующим вопросам участники совещания предпочитают беседовать в кулуарах симпозиума, в коридорах, на лестничных площадках, а то и в ближайших пивных и рюмочных.

К выступающим теоретикам интереса у присутствующих тоже немного. Ибо их редко кто понимает. Как известно, чем внушительнее теория, чем она пространнее, тем она менее понятна для слушателей. В идеальном случае никто ничего из доклада теоретика понимать не должен. Естественно, публики на таких докладах бывает немного.

К прогнозным докладам публика тоже проявляет мало интереса, поскольку бытует дежурное мнение о том, что почти ни один научный прогноз не оправдался. Все открытия делались по ошибке: то не там задали скважину, то не там взяли шлих, то не ту аномалию заверили [6] . Можно отметить, перефразируя один из известных законов Паркинсона, что прогресс науки обратно пропорционален количеству научных докладов на симпозиумах и числу опубликованных статей. А применительно к научной продукции алмазного филиала института ЦНИГРИ, обратно пропорционален квадрату количества их печатной продукции.

Когда народ в зале заседаний начинает задрёмывать, то опытный руководитель симпозиума выпускает на сцену докладчика с какой-нибудь экстравагантной гипотезой, резко расходящейся с общепринятым мнением или со здравым смыслом. Тогда публика просыпается и яростно набрасывается на докладчика. Излупив его, она уже в состоянии воспринимать следующие доклады. Опытные организаторы симпозиумов всегда имеют в запасе двух-трех ученых мужей для битья докладчика с оригинальными (безумными) идеями и гипотезами.

Полный состав участников симпозиума можно наблюдать только в банкетном зале, особенно если выпивка и закуска бесплатные. Там народу собирается даже больше, чем приглашено на симпозиум. И именно там происходит наиболее активный обмен мнениями по интересующим участников симпозиума вопросам, разрешаются многие проблемы и спорные моменты. От банкета бывает больше пользы, чем от всего симпозиума в целом. Затраты на него в научном плане полностью окупаются.