Чтение онлайн

— Может есть причина, по которой он хочет уйти с Севера? — это уже мой младший брат. Иногда, когда его ум не был одурманен вином, Ингольв говорил верные вещи.

— Или слухи о том, что в его тело вселился убийственный дух севера, который не успокоится, пока не заморозит все живое, верны, — мрачно высказался самый молодой из ярлов.

С ним тут же начали спорить.

— Меня не интересуют причины прихода Ворона, — когда отец говорил, замолкали все. Бранд Яростный, несмотря на некоторую грузность и любовь к похабным развлечениям, считался сильным воином и мудрым правителем — не зря на протяжении последних семи лет в окрестных землях царил мир, — Меня интересует, как его остановить. Поэтому я и позвал тебя, Эсме.

Молчание сделалось ощутимо напряженней. Причем братья откровенно недоумевали, а вот наместники выглядели решительно.

— Я могу… чем-то помочь? — спросила почти робко.

— Да, — он посмотрел на меня прямо. И так же прямо заявил, — Короля-ворона не могут ранить враги и не берут яды. Я хочу, чтобы ты использовала свой дар.

Мой проклятый дар?

Я впервые за долгое время лишилась речи.

— Ты должна защитить свое королевство, Эсме. Это твой долг.

Меня спасли боги… Так все говорили.

Но я, когда подросла, решила, что все это ложь.

Боги? Им и дела нет до людей.

Собственные интриги и пиры интересуют асов больше, чем дела нижних земель. А те, кто населял соседние с нами миры, слишком заняты своими стихиями, чтобы вникать еще и в наши распри и неурядицы.

Нет, меня спасла старая Нья, нашедшая меня на улице и ставшая мне матерью и нянькой на восемь лет. И записка, которую настоящая мать положила в корзинку, оставленную холодной ночью на рассвете на пороге королевской крепости.

«Эсме — твоя дочь, Бранд Асвальдсон. Мне она не нужна. Но если ты не воспитаешь её как собственную дочь, то я прокляну тебя. Или проклянет она, когда войдет в силу».

Так все узнали, что король Бранд, плодивший не только родных детей, но и бастардов — некоторые из них оставались при нем воинами — спутался еще и с чернокнижницей. Черной колдуньей, которая предпочла свою общину жизни в замке, и оставить дочь чужой семье, чем растить свое подобие.

— Ты должна благодарить богов и мое милосердие за то, что мы оставилась в живых и о тебе было кому позаботится, — шипела мне мачеха раз за разом. Особенно громко тогда, когда я удирала из-под надзора или разбивала нос её сыночку, своему сводному брату.

— Я должна благодарить лишь доброту простой женщины и ваш страх перед проклятьем, — однажды ответила ей дерзко, за что получила пощечину. Но это была последняя её пощечина — с того дня я пообещала себе, что никому не позволю унижать себя.

И сдержала обещание.

Постепенно кюне Хлив пришлось смириться с моим присутствием. И хотя она не упускала случая меня уколоть, с каждым годом это удавалось ей все меньше. Я мало чем дорожила, потому и сложно было управлять мной, угрожая лишить этого.

Что у меня было, кроме собственного имени и судьбы?

Верность Дага.

Настороженное одобрение отца, который разглядел во мне способности и интерес к общему укладу и военным ремеслам.

Возможность тренироваться и уходить за пределы крепости, когда мне вздумается.

Но без этого я смогла бы прожить. Я вообще, как оказалось, мало что оценивала высоко.

Собственную жизнь?

Теперь и её потребовали в уплату.

Хотя разве не к этому я стремилась? Чтобы меня ценили также, как прочих воинов? А те по первому приказу готовы были умереть за своего короля.

— Как же я могу это сделать, отец? — получилось хрипло и неуверенно.

Дай сил мне и злости, Фрейя, потому что сейчас мне действительно страшно.

— Подобраться к нему… и усмирить.

Дрогнула, еще до конца не осознавая весь его план, но понимая, что он имеет в виду. Ведь усмиряли или воины диких жеребцов, или женщины — мужчин. А у черных колдуний именно так и проявлялась сила.

С первой ночью и новой луной.

Я обвела взглядом стоявших кругом ярлов, но ни у одного не увидела сомнений в этом предложении. Или сожалений. Каждый готов был отдать жизнь за крепость, земли или свои владения, даже мой трусливый младший брат. И они пребывали в полной уверенности, что и я должна так поступить.

Но великий Ингви, милостивый бог солнечного света… Одно дело ворваться на поле боя, размахивая мечом — я даже представляла себя в этой роли, хотя меч и был слишком тяжел для меня — и совсем другое — вот так!

— Вы хотите, чтобы я добралась до него… И принудила? И когда клеймо проявится…

— Сплела заклятие, — подтвердил отец. — И я бы не говорил о принуждении в твоем случае.

Он окинул взглядом мою фигуру, а я постаралась не заметить этого.

Прикусила губу и пробормотала растерянно, утыкаясь взглядом в каменный пол.

Но я же не знаю ничего… Ничего из заклятий. Меня никто не учил, и дочерью колдуньи я называюсь лишь по рождению. Для тебя я всегда была дочерью рассвета…

Эсме Грайдоттир.

«Изумрудная» — за мои зеленые с рождения глаза.

И «Рассветная», потому что никто не знал имени моей матери.

— Я предоставлю тебе ту, что знает.

Вскинулась.

— Чернокнижницу?

На наших землях черных колдуний не боялись особо, но и не привечали. Потому и те обходили крепости стороной. Неужели кто-то из них — себя я к ним не могла причислить, не готова была! — добровольно согласился помогать ярлам и королю?

— Мы поймали одну недавно, — пояснил ярл Торрод, усмехнувшись тонкими губами, почти незаметными за неопрятной бородой.

Мне не понравилось, как он это сказал. И, как всегда, неудовольствие и злость помогли мне взять себя в руки. Права была мачеха, назвав меня отродьем Фрейи.

— Поймали? Как дикого зверя в силки? Она творила непотребства в крепости? — уточнила холодно.

— Бродила в лесу со своими травками.

— И что в этом плохого?

— Я защищаю своих людей от дурного влияния.

— Влияния, которое вы хотите использовать для их спасения?

— Мое право.

Поморщилась, но больше не сказала ничего.

Мужчины.

Их мечи не прекращали свои смертельные песни, а в руки навсегда въелась сажа походных костров и кровь врагов. И право сильного они не забывали ни на миг — ни когда пили, ни когда спали, ни когда снова поднимали полотнища истрепанных знамен.

— Я подумаю…

— Трусиха! — сплюнул несдержанно Одд.

— Я подумаю, — повторила с нажимом и ответила ему презрительным взглядом, — как всё сделать должным образом. Любая ошибка приведет к тому, что я даже близко к нему не подойду — тогда и моя жизнь, и моя смерть окажутся бесполезными.