Чтение онлайн

Не знаю, как бы я вела себя, если бы Сережа получал не 20 000 р, а 2-3 000 р. Смогла бы я быть довольной жизнью, смогла бы нежничать с девочками беззаботно. Не знаю. Вряд ли. Потому что когда нет денег – плохое настроение, а когда плохое настроение – не очень-то хочется сюсюкать и играть с детьми. Потому что нет радости, мысли только – чем накормить. Нет, не дай Бог. Относительная обеспеченность материальная позволяет мне избегать излишних нервотрепок типа «на что купить одежду, еду». Мое внутреннее состояние довольно стабильно. Я могу позволить себе многие вещи в разумных для нас пределах. И слава Богу, тк, если бы на материальные проблемы накладывались бы еще проблемы другие, моя усталость, постоянный недосып, нервы из-за детей и их болячек, то я вечно была бы злая и раздражительная. И постоянно бы скандилала, тк, если ко мне, уставшей и недовольной, приставать, то я могу и отлупить.

Почему-то вспомнилось, как я теряла сознание в детстве, я ведь по рождению малохольная интеллигентка, как мой папа интеллигентный, и мне часто становилось дурно. Первый раз мне стало дурно года в 4, мы уже жили в новой квартире на Солнечной, мереехали сюда в 1976 году, и вот в ванной мама меня так напарила, такая была духота, что я сомлела неожиданно для нее и для меня самой, мне вдруг как будто спать резко захотелось, и я почти уснула, ничего не воспринимала как наяву, все было как во сне, я полностью не вырубилась, я все видела и ощущала, но ноги и руки мои не шевелились. Я была, как тряпочка, вся белая сразу стала, и мама испугалась здорово, ведь в ее деревенской родне никому и никогда не снановилось плохо, и она меня быстро в шубу и на балкон, дышать зимним морозным воздухом. А мне было так хорошо, так мягко все вокруг, я была как будто вся сама из ваты. Сначала, еще в ванной, когда мама меня мочалила мочалкой, у меня вдруг перед глазами все помутилось, и все звуки стали далекими как будто, и я словно попала в параллельный мир, как будто смотрела на все происходящее со стороны, тут прибежал папа, и меня вынесли на балкон. И я пришла в себя, все постепенно снова стало реальностью, я как будто просыпалась из какого-то сна, из пленки какой-то выбиралась, и все стало сразу четко видно, а до этого я на все смотрела словно сквозь пелену, словно сквозь политиленовую пленку, и ничего не ощущала при этом, забыла, кто я, и откуда, и что я тут делаю вообще.

Да, наследственность – вещь сердитая, да. Недаром мама моего папы Юры, бабушка Анна, маме моей до свадьбы всегда повторяла – Юрочка у нас нежный, береги его, он такой у нас нежный! Ну, маме, деревенской девушке, все это было вообще незнакомо, деревенские бабы не страдают малохольностью, и слово Обморок им неизвестно. Только потом уже она стала с этим сталкиваться, когда у папы не проходили нервные тики до 30 лет почти, он плечами дергал даже во время их свадььбы, и паники у него были постоянно, но он скрывал это, чтобы его не положили в психушку с диагнозом шизофрения (в совке не признавали панических атак, и вообще нервных болезней, их в стране социализма быть просто не могло, это были болезни буржуйские, капиталистические, болезни аристократов, а аристократов всех большевики убили, истребили как класс вообще всех людей с нежными душами, вот так, поэтому люди в ссср скрывали эти болячки под страхом попасть в психушку). Ну, тут мама сама виновата, она себе выбирала покорного раба, ведомого мужчину, папу она выбрала себе еще в школе, они учились в одном кассе, и он был скромным и смешным, с большой кельтской головой, изящными чертами лица и торчащими ушами, милый и покладистый мальчик. Она думала им управлять, только вышло вообще все не так, папа оказался интеллигентным, но упрямым, со своим стержнем внутри, и болячками тоже, и не зарабатывал денег поэтому больших, он даже из городка не выезжал никуда из-за своих панических расстройств, и мама дико злилась на все это. Зато он творческий человек, все делает по дому, прибить-прикрутить, он хорошо рисовал и писал стихи, он своими руками построил дачку в деревне, а теперь еще и кучу сараев на поселке. Он созидатель, но малохольный. И денег не зарабатывал.

А у меня такие обмороки потом повторялись еще несколько раз, и в школе, и дом, например, когда я была в ванной, и у меня были дамские дни, а я ведь худела, не ела мяса, только гречку с водорослями сухими, и вот мне стало плохо, я вышла в коридор из ванной комнаты, и упала прямо там, папа сидел ужинал, (или завтракал, не помню), он меня подхватил, а я полностью не теряла сознание, я все видела, только как в замедленной ватной съемке все было, и звуки тоже все стали далекими-далекими, и я снова не понимала, кто я и где я, я только заметила плинтус напольный перед глазами, и все, потом папа меня уже поднял. Потом были еще многочисленные обмороки в церкви в Былово во время служб, от духоты, на Троицу обычно. Когда народу было много, все окна закрыты, и еще трава эта навалена, запах и духота от травы влажной, и мне становилось дурно на клиросе, я выбегала из церкви по головам стоящих на коленках людей. А мать мне говорила, что это меня нечистый выгоняет из церкви,и мне надо собороваться, очищаться, ибо я грязная и грешная. Только я понимала, что тут вообще религия не при чем, папа мой тоже не может в церкви стоять, ему от ладана (наркотическое вещество, кстати, опиум, как у шаманов) тоже плохо становилось всегда, еще в детстве, когда его в Былоко крестили. Поэтому он в церковь не ходит. И меня раздражали причитания мамы о том, что я чем-то там одержима. Такая глупость! А на балах дамам становилось плохо от духоты почему? Или когда известие дурное или слишком радостное получали – тоже обязательно в обмороки грохались. Тоже были одержимы? Такой бред. Просто мы с папой нежные, реально рохли. Не то, что мама и ее сестры деревенские. Кровь с молоком. Потом и с Машей у меня были полуобмороки в метро, когда еще работала, и уже была беременна после свадьбы, в апреле 1998 года, и каталась на метро на работу. Тоже было плохо пару раз, даже чуть на рельсы не свалилась. Поэтому и решила уйти с работы, от греха подальше, чтобы спокойно родить ребенка.

Помню, мы тогда с Сережей еще ездили в Дзержинский, права мне покупать по блату, я уже ушла с работы, конец апреля был, после свадьбы нашей сразу, как сейчас помню, мы едем по МКАД на Сережиной красной Копейке, идет снег густой (в апреле!), у меня токсикоз, меня мутит, я сижу и ем хлопья кукурузные сладкие, мягкие, Кузя или как там они тогда назывались, Рузик, кажется, чтобы хоть как-то держаться, потому что деньги я уже заплатила за свои права – 300 долларов – и надо срочно ехать их выкупать надо было, это Паша все организовал, такой молодец, вот что значит оборотистый парень-бизнесмен! Он свей жене Юле заказал права, своей сестре Жене, и мне, он заботливый, как и его отец, дядя Леня, они не жлобы совершенно, за что я их и люблю. Всегда помогут, если надо. И Паша договорился, чтобы мы трое просто так купили себе права, без курсов и экзаменов. Я за Юлю ездила их получать, она рожала как раз лежала в роддоме, я за нее приехала с Пашкой, расписалась, где надо, и все. А теперь вот сама ехала себе права получать у нужного человечка в ГАИ в Дзержинском. И так мне было плохо с этим токсикозом куда-то еще ехать! Но – надо, права были нужны, да и деньги уже уплачены были. Я-то думала, просто приеду в ГАИ, скажу, что я от Паши, и все, но оказалось, что там для проформы надо и за тестами компьютерными посидеть, и за руль сесть и хотя бы тронуться с места, хотя это никак и ни на что не влияло, конечно, ведь я была блатная (оооо, мне так это было приятно, что я, как и все богатенькие, тоже хоть тут могу себя почувстовать блатной!!! Мне это придавало такую уверенность в себе, в жизни своей тоже уверенность давало!) но это все занимало время, а меня колбасило здорово, мне было так дурно! Но я стойко все вынесла. И получила свои права.

В начале декабря ездили в гости к свекрови в Новый городок. Под Щелково. С Машей вместе. Там Маша сразу села к телевизору, у Лапшиных это фетиш- телевизор включенный весь день, наравне с едой,и телевизор у них орет с утра и до вечера, а еще и радио на кухне, это просто караул какой-то! И Маша сразу уселась смотреть Микки мауса, тупейшие мультики, я хотела выключить, Маша, конечно, отказалась и орать сразу, а свекровь еще и заступается за нее – мол, у них в Новом городке все дети наизусть знают все эти мультики про уродцев, а я, плохая мама, не показываю Маше такие мультики, это плохо, потому что, если у них в военном городке все это смотрят, то и Маше тоже надо смотреть, чтобы она была, как все, как Лапшины, как дети всех соседей и пр. Такой тупизм! Бесит меня свекровь вот этим примитивом, у соседки есть – и мне сразу надо, она даже к нам когда приезжает, постоянно смотрит, что у нас есть, и тут же – ой, и мне такие тарелки надо, ой, и мне такой утюг надо, ой, и мне такую полочку надо, и пр! Как она меня бесит иногда! А мультик назывался Пересадка органов, и там злая обезьянка заманила к себе Микки мауса, связала его, и хотела вытащить сердце, чтобы пересадить своей подружке! И это детский мультик!!! После такого ужаса я просто потребовала выключить телевизор. Категорически. Это надо же такое придумать! А свекр, дедушка Валера, смотрел эти мультики и смеялся, когда там поджопники отвешивали, кто-то падала, рыгал на весь экран и пр! Ужас просто, вот семейка у моего мужа! Кстати, Сережа тоже обожает фильмы с примитивным юмором, кто-то пукнул громко – он смеется, кто-то отрыгнул громко – он снова смеется! Это просто караул. Я сараюсь его перевоспитывать.

Все деревья вдоль МКАД заражены болезнью – ведьмиными метлами – березы, тополя, липы – все в пушистых коротких метелках на ветках, от земли до верхушки. Совершенно дико это все выглядит, будто новый вид деревьев получился от выхлопных газов, ну, понятно, мутации…

Смотрю в окно большой комнаты, через лес, через верхушки берез и елок, ближе к середине, сквозь ветки ярко пробивается, светит огромное рыже-желтое солнце! Сейчас 3 часа дня, и я смотрю на это яркое радостное и активное солнце сквозь ветки деревьев, и мне представляется вдруг, что я где-то там, в лесу, я одна, и это чувство одиночества, отрешенности от всего мира и его суеты так сладко согревает сердце и душу! Как будто я в теплой пещере или норке, мне уютно и тепло, и солнце светит яркое, желтое, сквозь ветки. Я также смотрела на солнце зимой, когда оно уже начинало идти на закат, а мы с мамой ехали на лыжах с родника или просто с Пучковки, и по дороге туда солнце еще было утреннее, радостное, а потом, уже после 12 дня, оно начинало потихоньку сползать на покой, и эти разные виды освещения зимнего леса, когда свет по-разному падает на ветки, на сугробы, я помню до сих пор, мы ведь часто с мамой ездили на лыжах на родник, далеко, час туда на лыжах, и час обратно. Хотя я терпеть не могу лыжи, но мама меня заставляла. И я ехала, хотя предпочитала всегда кататься на коньках на стадионе около дома. И до сих пор помню все свои ощущения от солнечных зимних дней, от света в лесу, от закатного зимнего солнца, которое садилось за елки, и мне становилось немного не по себе, и хотелось поскорее дома оказаться, а не тут, в лесу, потому что уже начинало темнеть. Хотелось в тепло и уют поскорее спрятаться.

И точно так же я всегда зимой смотрела на заходящее солнце из комнаты, когда тут уже жила, в этой комнате, выходящей окнами на лес, когда родители уехали на поселок ухаживать за дедом Дмитрием Юхмановым, а комнату оставили мне, я переставила сюда свой рабочий стол, потому что в детской жил Миша, а он вечно по ночам гулял, приходил поздно и постоянно мешал мне спать, включал свет, начинал делать уроки, и никакие просьбы не шуршать книгами и не греметь стулом его не трогали, ведь он себя с детства ощущал тут королем, он ведь любимчик маменькин, и ему все тут было можно, все ему прощалось. А я ругалась с ним, тк жить в одной комнате с недисциплинированным человеком, с раздолбаем без царя в голове – это мучение просто. Я всегда ровно в 21.00 шла спать, потому что рано вставала сначала в школу, потому на работу или в Универ, а Миша мог и прогулять школу, тк ему мама позволяла, типа он слабенький и пр. Хотя у меня с детства гораздо больше болезней было, чем у него. Его просто мама избаловала. Поэтому потом он и не выдержал работать, годик поработал шофером, и ушел на диване лежать, жить за счет родителей. И вот, когда уже умер наш дядя Ваня, и родители уехали жить на поселок, я, наконец, получила свою отдельную комнату, пусть только в 22 года! Это было счастье, я тут и диплом свой потом делала, когда заканчивала МГУ, и стол стоял около окна, и зимой я всегда наслаждалась видом заходящего зимнего солнца, и всегда представляла себя там, в лесу, где холодно и одиноко, и мне так было сладко, что я тут, дома, в тепле и уюте! Я теперь в своей комнате, а не в общей с Мишей комнате за шкафом сижу, в закутке своем убогом (у меня кровать была отделена шкафом от остальной комнаты, иллюзия приватности, так сказать, как в совковых малогабаритных квартирах всегда делали, типа отделяли кусочек комнаты, а мой стол стоял около окна, и мы с Мишей часто делил комнату пополам, проводили черту, где моя часть, а где его часть. Потому что у каждого ребанка должна быть СВОЯ комната, а не такое вот убожество всю жизнь – одна на двоих с братом комната, до 22 лет!)

Слаще всего чувство одиночества ощущается в деревне зимой. Я это помню с детства, хотя мы и не часто туда зимой ездили, ведь дядя Ваня зимой не выезжал на своей инвалидной машине. И мы за своим урожаем в погреб дедовского дома зимой ездили своим ходом, на двух автобусах, с пересадкой, и потом еще и пешком. Конечно, сначала мы хранили свой урожай на поселке, на окраине нашего городка, пока была жива бабушка Аня, и тут все было удобно и близко, спустился под горку, и вот уже поселок. А потом, когда бабушки не стало, после 1982 года, дед привел в дом соседку свою, сожительницу, тетю Валю, и мы перестали ходить на поселок, а урожай стали хранить дальше, в деревне, 20 минут на машине от городка, а вот на автобусах не удобно совершенно, долго и холодно ждать автобусы на остановках. И вот зимой мы приходили в деревенский дом, там жил дед и тетя Нюра, а все остальные дома был пустыми, на зиму никто в деревне не оставался, и так тихо было на улице, не слышно собак, птицы не поют, просто тишина. Как только отходишь подальше от дороги проезжей, так сразу тебя тишина эта и накрывала, прямо аж уши болеть начинали. Мы приходили в деревню утром, ехали на ранних автобусах, и везде в деревне- пусто, никаких следов, только у дедовского дома на горке следы, от калитки до колодца. Солнце яркое шпарит (февраль или март), снег блестит – наст уже крепкий, можно делать крепости даже, красота! Мы возились в снегу, потом обедали в доме и сушились, а солнце уже начинало садиться, становилось оранжевым. И мы отправлялись домой. Выходили из дома – и так сразу неуютно становилось, тишина гробовая, ни собаки, ни шороха кругом никакого, как будто уши ватой заложили! И так мне тоскливо сразу становилось, хоть плачь. И все равно как-то радостно.

А какие сны мне снились в детстве! Когда мы только переехали в новую квартиру, в 1976 году, мне было три года, и дома тут все были одинаковые на улице построены, 10 домов панельных 12-этажных, белые, полукругом стояли среди леса, и мне постоянно снилось, что я не могу найти свой дом и свою квартиру, потому что все дома и подъезды одинковые, и везде есть квартиры №99 , как наша квартира. И вот мне постоянно снилось – я прихожу с прогулки, зима, вечер, холодно, я звоню в свою дверь на первом этаже, а мне открывают совершенно чужие люди! Не папа или мама, просто чужие люди, посторонние, и мне кажется, что они в моей квартире! Только и квартира не моя, обстановка не та, и жуть на меня сразу находит. И я понимаю, что заблудилась. И тревога сразу накатывала во сне – ночь почти, а где мой дом???? Где мне ночевать? И хит №2, я уже говорила про него – убегаю от преследования, забегаю к себе в подъезд, и тут ноги ватными становяться, не могу и шага сделать, а враг уже близко, уже позади меня, а я даже по ступенькам на 1 этаж не могу взобраться! И ползу просто уже на животе. Приятного мало. Да, еще сны часто снились про стаи собак, которые меня окружали и набрасывались на меня со всех сторон. Разные. Болонки, овчарки, причем, что интересно, все породистые, дворняжек нет. И они набрасываются на меня и кусают за руки, за одежду. А я злюсь, отбиваюсь. Собаки – это к друзьям, мама говорила. Но у меня было всегда мало друзей. Я осторожный человек, недоверчивый, всегда опасаюсь предательства и подлости. Они меня ранят сильно всегда, я потому что открытый и добрый человек, отзывчивый. И не люблю, если мне делают больно, наносят душевные раны, мне так горько всегда бывает от этого, я долго потом в депресии пребываю. Поэтому и не доверяю никому.

В школе главной страшилкой был сон, как я иду по коридору школьному, и вдруг, к своему ужасу, замечаю, что я только в одной ночнушке! И все! И босиком! А все вокруг одеты, и я стараюсь делать вид, что не стесняюсь нисколько, что так и надо, так и задумано, ходить по школе голышом (как вариант – просто в майке или в одном бюстгалтере и колготах капроновых, это уже в старших классах такое снилось). А самой так стыдно мне, так неприятно, стараюсь спрятаться в туалете или прикрыться чем-то, и домой не уйти – уроки ведь, и пропускать нельзя. И еще сон – я выхожу из школы, прохожу уже половину дороги до дома, и тут вдруг обнаруживаю – тоже с ужасом – что иду без своего портфеля (или без мешка со сменной обувью!!). А для меня забыть что-то МОЕ, родное, близкое, в школе – это была уже катастрофа. Ручку, пенал, тетрадь, стерку, зонтик, и пр – это было недопустимо, трагедия, потому что это были мои вещи, МОИ, я за них отвественна, а они там лежат бедные теперь, одинокие, сиротинушки, потому что я разгильдяйка, я их там забыла! Поэтому и сны мне снились такие страшные про забытые вещи в школе, хотя на самом деле я только пару раз ручку или стерку там забывала, только пару раз за все 10 лет учебы. Потому что я высокоорганизованный человек, дисциплинированный и не разгильдяйка. Но вот во снах были такие вот страшилки, да. Про потерю бдительности. А я даже фантики от конфет не бросала на улице в мусорку, мне их было тоже жалко, это же мой фантик от моей конфеты, как он там будет валяться одинокий в чужой мусорке на улице???? Никогда не выкидывала фантики на улице в мусорки, только дома, чтобы фантику было не страшно. Потом были неприятные сны о лифтах, но про это я уже говорила. И высоты я боялась, иногда снилось, что я на верхушке здания, и мне надо подойти к краю, а мне страшно, я боялась высоты с детства, даже у родни на 11 этаже к окнам не подходила, мне было страшно и голова кружилась сразу, а вот во сне мне надо было подойти к краю крыши, и я на пузо ложилась и подползала, даже приподняться боялась, не то, чтобы подойти просто.