Чтение онлайн

Потом после дела Кровавого Абдуллы в декабре 95-го в отношении меня начали служебное разбирательство. Мне открыто сказали коллеги — по прямому указанию Николая Патрушева, начальника УСБ.

— После того, как было вынесено решение суда, признавшего Вашу правоту, Вы были восстановлены в должности?

— Я не ставил так вопрос, потому что понимал — Патрушев не даст мне спокойно работать. Я ставил вопрос отмены приказа. Ведь Патрушев на всю Россию разослал приказ, которым я был наказан — мне было объявлено служебное несоответствие. Приказ зачитывали всему личному составу ФСК, чтобы другим неповадно было. То есть если кто-то ещё без указания сверху где-то тормознёт чеченских боевиков либо еще какую-то вооруженную банду, то он будет точно так же наказан. Но приказ суд не потребовал отменить, хотя признал, что я необоснованно был наказан, что я действительно был прав, там действительно провалилась операция. Когда Путин был главой ФСБ, я и к нему обращался с просьбой отменить приказ. Я и Березовского просил — тогда они с Путиным были в хороших отношениях, ежедневно по несколько раз встречались. Но не помогло — Путин шёл тогда в большую политику, и не хотел портить себе имидж. Ему нужно было быть хорошим для всех.

— Почему Путин назначил Патрушева директором ФСБ?

— У них давние совместные дела по Питеру. Патрушев работал по линии экономической контрразведки в администрации Собчака, а Путин был помощником последнего и незаконно подписывал документы, разрешающие вывоз нефтепродуктов за пределы России. И, говорят, у Патрушева есть компромат по этому поводу на Путина. Но насколько это действительно так, я утверждать не могу.

Это лишь часть нашего с ним интервью, которое закончилось за полночь.

— Ты всё-таки с ним встречался? — не здороваясь, сразу спросил Игорь Сидорович, увидев меня в Останкино на следующий день.

«Ничего себе. Откуда же он узнал?»

— Да, сделаю это интервью для газеты одной.

— Дашь кассеты — я посмотреть хочу? Пожалуйста. Я верну. Честно…

22 октября, через четыре дня после того интервью, Михаила Трепашкина арестовали — в автомобиле адвоката нашли пистолет — и поместили в СИЗО. Трепашкин утверждал, что пистолет не его. На суд, где он обещал обнародовать доказательства причастности спецслужб к взрывам жилых домов в Москве в 1999 году бывший офицер ФСБ не попал.

Михаил Осокин, ведущий программы «Сегодня в 19:00», узнав, что у меня есть последнее интервью Трепашкина перед арестом, обрадовался эксклюзиву. Тоже попросил у меня кассеты.

Игорь Сидорович курил у себя в кабинете. Похохатывая и поглаживая свою секретаршу по колену, что-то весёлое говорил ей на ушко. Секретарша извивалась, краснела и тихо хихикала. Я им помешал.

— Кассеты? Ааа… Я пока не знаю где они… — ошарашил меня Игорь Сидорович. — А что, Глебыч (Михаил Осокин) хочет это дать в эфир?

— Игорь, что это значит!? — закипел я. — Что значит — пока не знаешь?

— Кассеты у руководства. Кажется. Да не парься этим делом! Этот твой Трепашкин больной человек. Юродивый. Ничего не понимает.

«Это ты меня так успокоил? Лучше бы ты сосал, чем говорил».

Source URL: http://ostankino2013.com/pravda-mihaila-trepashkina.html

Это был один из самых запутанных терактов в Москве. 6 февраля 2004 года в половине девятого утра во втором вагоне электропоезда на перегоне между станциями «Автозаводская» и «Павелецкая» Замоскворецкой линии столичного метро произошёл взрыв мощностью около пяти килограммов в тротиловом эквиваленте. В туннеле сразу возник пожар. Это было утро пятницы, последний рабочий день недели. В метро в это время всегда много людей — «час пик». Поезд вёз из Подмосковья и спальных районов Москвы людей в центр столицы.

Странная интрига с жертвами взрыва началась сразу же. Очевидцы, спасатели, медики уже в первые часы утверждали — погибших больше сотни. А специалисты — что точное число погибших при взрыве не будет установлено никогда. Взрыв был в замкнутом пространстве, и многих пассажиров разорвало на мелкие фрагменты, а некоторые, находившиеся в эпицентре, «просто испарились».

От второго вагона состава осталось одно огромное кровавое месиво. В «час пик» на этой ветке в одном вагоне обычно помещается примерно 200–250 человек. Если так — то этот теракт становился самым крупным в Москве, даже в сравнении с взрывами жилых домов в сентябре 1999 года. Это не нужно было власти — почти через месяц, 14 марта 2004 года, в стране запланированы были президентские выборы.

Недоверие к проводимому властями расследованию усиливалось нежеланием тщательного и публичного расследования. Место теракта было расчищено подозрительно быстро. Уже к пяти часам вечера следственные действия на месте взрыва были завершены, движение поездов на Замоскворецкой ветке было восстановлено. Пострадавших держали в больницах под усиленной охраной, журналистов к ним не подпускали, якобы они категорически не хотели беседовать ни с кем, кроме родных и следователей ФСБ. Однако, многие коллеги из независимых СМИ, пользуясь неразберихой, пробирались к раненым. Никакого протеста с их стороны в сборе информации не встречали.

И вместо уважительного общения с обществом, подробного отчета о каждом шаге расследования, власть начала политическую возню. Главный кандидат Владимир Путин уже через несколько часов узнал и рассказал о том, кто организовал этот теракт: «Мы наверняка знаем, что за этим стоят Масхадов и его бандиты». Потом он сравнил теракты с призывами из-за рубежа вести переговоры с сепаратистами и все это назвал способом давления на него «в ходе внутриполитических дебатов в рамках выборов президента России». Одни политики предложили ввести в стране чрезвычайное положение и отложить президентские выборы, другие — снять всё руководство московской милиции и ФСБ, представители последних — для еще лучшей борьбы с терроризмом отменить мораторий на смертную казнь и дать дополнительные права спецслужбам.

Уже во второй половине дня появился фоторобот предполагаемого террориста. Естественно, это был мужчина с внешностью уроженца Кавказа. Его и предполагаемую смертницу зафиксировали камеры на перроне одной из станций метро. В руках у них было два чемодана. Власти утверждали, что незадолго до взрыва он подошёл к сотруднице метрополитена на станции «Автозаводская», обругал ее нецензурными словами и добавил «Будет вам праздник». Видеозапись предоставить следователи отказывались.

В этой истории не хватало только оставленной этим субъектом визитной карточки с подробными сведениями — «руководитель террористического акта» и контактные номера лондонских и чеченских телефонов. Зато дискуссии после этого направились в нужное и удобное русло. Мэр Москвы Юрий Лужков, срочно вернувшийся из поездки в США, объявил 9 февраля в столице днём траура и обрушился на незаконных мигрантов, предупредив — режим регистрации в Москве будет ужесточен. Милиция на улице начала охоту на брюнетов, как и в 99-ом после взрывов жилых домов. Взятки и поборы для мигрантов сразу выросли, но ни одного террориста, недовольного ужесточением миграционного режима, не нашлось. Столичные власти реально думают, что у террористов, особенно у смертников, болит голова о том, как в Москве прописаться, получить ИНН, страховку?

Вот этим вербальным пинг-понгом власти «убили» выходные и понедельник. Лишь во вторник появились официальные данные. Заместитель прокурора Москвы Владимир Юдин объявил о 39 погибших. Понятно было, что так сразу никто не сможет назвать точные данные, но такая цифра была ну очень уж сомнительна. Этому никто не верил. Лично мне знакомый следователь из прокуратуры говорил, что минимум столько было только относительно целых тел. Из московской мэрии поползли слухи о «Секретном списке». Якобы у Юрия Лужкова и его первого зама Валерия Шанцева есть полный засекреченный перечень с фамилиями погибших, который запретила оглашать ФСБ — перечень был очень длинный.

Одновременно своим нежеланием объявлять траур по всей стране федеральный центр как бы обозначил уровень этого теракта московским, региональным, и, тем самым, переложил функцию главного ньюсмейкера на столичного мэра. Вот журналисты и охотились за Юрием Лужковым. Главный вопрос был о «Секретном списке». А ещё и о размерах компенсаций пострадавшим и сроках их выплат; о том, как градоначальник будет выдворять незаконных мигрантов из Москвы и т. д.

В среду 11 февраля днём мы были перед Лефортовским моргом (морг № 4). Снимаем людей, родственников. Здесь были те, кто в списках раненых не нашёл своих фамилий. Не люблю лезть с камерой и микрофоном в душу людям, которые потеряли близких. Если это произошло по вине государства — особенно не люблю. Меня, мою профессию начинают ассоциировать с действиями государства. Да и сам я чувствую себя в такие моменты очень подло. Но что ж поделаешь? Проглатываешь реплики, взгляды…