Чтение онлайн

А он как раз должен был получить крупную сумму за один заказ. Ушёл из дома, стукнул дверью и три дня не приходил. Я не волновалась: такие загулы случались. Вернулся помятый, с красными, воспалёнными глазами. Я налила ему клюквенный морс. Он выпил, а когда я сказала: «Лёня, вроде как ты должен был получить деньги?», ухмыльнулся: «Твоя заначка тебе стоила всех этих денег…» Он был с юмором.

Однажды я проснулась ночью от какого-то шелеста. Я одна в доме, непонятный шорох пугал. Пошла на этот звук, открыла входную дверь: на пороге спал мой муж в ворохе бумаг.

Конечно, было у нас и хорошее. Лёня – мягкий, добрый, щедрый, остроумный, лиричный. Знал потрясающие стихи. И конечно, через общение с ним я влетела в какую-то другую область. Как-то мы с Лёней и его другом Юрой Ивановым пошли на выставку, и я со своей прямотой спросила: «Юра, а что это значит?» – «Валя, зачем тебе знать, что значит? Ты ходи и просто воспринимай, обязательно тебе надо сказать, что это значит. Ничего не значит. Что воспримешь, то и есть».

Он не любил во мне жёсткость. Какие-то расчёты ненавидел во мне. А я уже не могла иначе. Театр и вся моя жизнь этому способствовали. И однажды он бросил в лицо мне слова: «Ты живёшь со мной ради денег», чем меня, конечно, обидел больше, чем всё его пьянство.

Помню, я приехала домой после страшно тяжёлого дня. Утром репетировали в театре спектакль «Дядюшкин сон», где мне упорно не давалась роль, потом я поехала к Ирине Сергеевне домой на «дополнительные занятия», добралась полумёртвая в свою квартиру, и вдруг звонок: «Валя, тут Ленька в кусках, приезжай, забери его!» – «Хорошо, где вы находитесь?» – «Там-то и там-то…» А я была исчерпана, опустошена эмоционально и физически, но вышла, взяла такси и поехала за ним. Лёнька лыка не вязал. Я забрала своего непутёвого мужа, привезла домой и опять села за роль. Но сил оставалось только на то, чтобы рухнуть в постель.

Я терпела всё это. И интрижки его терпела. Потом, когда у него случился роман с его будущей женой, её звали Таня, он мне сказал, что уходит, что у нас с ним жизни не может быть.

Чтобы вытащить Лёню из этого омута, надо было посвятить ему жизнь. Я интуитивно поняла: или я вытаскиваю его, или занимаюсь собой и своей работой. Мой путь в профессию потребовал столько сил и труда, что у меня не было сомнения, что мне делать. Я не испытывала колебаний. Может быть, я не очень сильно его любила. Может быть…

А потом, когда я получила кооперативную квартиру, вопрос встал ребром. Наша совместная жизнь с мамой и Ксюшей была невозможна. Мама и Лёня не любили друг друга. Ему в ней претило всё это кондовое, сибирское. А она не выносила его алкоголизм.

Мама говорила: «Как он ни возьмёт Ксюшу, она обязательно простынет…» Там была пропасть. Но я не решалась на окончательный разрыв с мужем.

Картина «Иванов катер» перевернула всю мою жизнь. За те полгода, что продолжались съёмки, у меня изменилось мировоззрение, я стала другим человеком. Наверное, это результат влияния такой личности, как режиссёр Марк Осипьян. Фильм «Иванов катер» оказался каким-то мистическим, он странно подействовал на судьбы многих членов съёмочной группы. Так бывает, и многие актёры подтвердят, что сталкивались с этим необъяснимым феноменом, когда канва жизни героя или магия самого произведения творили роковые вещи.

У меня никогда не было никаких романов на съёмках. А с Юрой Орловым случилось…

Я всё пыталась понять, что же произошло на тех съёмках, почему нам всем «снесло крышу»? Наверное, потому, что мы полгода не были дома и все эти месяцы жили в узком, замкнутом мире. Полгода безвылазно просидели в Камышине. У каждого своя, отдельная каюта, но всё равно слишком большое поле соприкосновения. Мы обсуждали, как эту роль делать. Потом я стала замечать, что режиссёру это безумно не нравится. И Марк Данилович Осипьян, восточный человек, с какой-то деспотичностью требовал, чтобы у нас всё было по правде.

Осипьян сказал нам с Юрой: «Вы должны вместе ходить, чтобы это была настоящая любовь, а не пошлая история». Орлов был настолько хорош – с ума сойти. Я в него влюбилась с ходу. Влюбилась смертельно, и у нас случился короткий роман. Мне кажется, что если бы в моей семейной жизни в тот момент всё было хорошо, этого бы не произошло. Вообще на меня всегда действовала атмосфера съёмок, я как-то в ней растворялась.

Юра был необыкновенно, немыслимо красив той особой мужской красотой, которая сводит женщин с ума. И я тоже не смогла устоять перед силой этой чувственной волны, которая нахлынула на нас и накрыла с головой. Но закончились съёмки, и мы с Юрой расстались. Он уехал к своей красавице жене Свете в Таллинн, где они тогда работали, а я вернулась в Москву.

Жизнь у нашей съёмочной группы пошла наперекор Начались разводы. У Юры, у Петра Вельяминова, у Марка Осипьяна. И у меня.

Когда я приехала домой, муж объявил: «Всё, хватит!» У него появилась другая женщина – Татьяна. Разумом я понимала, что будущего у нас с Лёней нет. Но всё-таки просила его: «Подумай, может, не надо, у нас семья, у нас ребёнок». Я ведь дала себе слово, что обязательно сохраню отца для своего ребёнка… Безотцовщина – это ужасно. Но Лёня был непреклонен: «Нет, зачем врать друг другу?» Это было его решение.

Он уходил к женщине, а я оставалась с кооперативом, за который нужно было выплачивать, с мамой, Ксюшей и актёрской зарплатой. Я получала 134 рубля в театре, а 75 рублей платила за эту квартиру. И свекровь Фаина Васильевна сказала мне: «Ну, ты же не обидишь Лёню. Вы расходитесь, ну и отдай ему 20-метровую комнату в сталинском доме». Я подумала: Фаина Васильевна приходит учить Ксюшу играть на пианино, она всё-таки бабушка, а он всё-таки отец. Я не обидела Лёню, а могла бы сказать: он уходит – пусть уходит.

Один раз я даже позвонила Татьяне: «Что ты делаешь? Ты разрушаешь семью, уводишь отца от ребёнка!» Она бросила трубку. Потом она сказала Лёне, что им надо расстаться. Это была её реакция на мою вспышку.

Потом они поженились и уехали в Мексику. Сначала пили вместе с утра до вечера. Поэтому, наверное, и родили больного ребёнка. Я не знаю, когда они перестали пить. Но Татьяне удалось остановиться самой и остановить Лёню.

Конечно, сняться в те годы в кино было большим везением. На самом деле сейчас всё то же самое. Ничего не изменилось. Хотя мало кто из моих коллег публично признаётся в том, что ждёт звонка с предложением сняться. Все любят порассуждать о том, как их заваливают сценариями, а они отказываются, отказываются, отказываются…

Что даёт нам кино? Известность, деньги, ощущение востребованности. Тебя замечают не только на сцене, но и на большом экране. Именно киноролям артисты обязаны своей славой. И в общем-то большинство знаменитых актёров с удовольствием снимаются.