Чтение онлайн

Два брата его, Дмитрий и Николай, умерли молодыми от чахотки. Он сам часто болел на Кавказе, и призрак смерти его пугает. Он регулярно ездит в Москву к знаменитому профессору Захарьину и, по его совету, едет в самарские степи на кумыс. Одно лето он проводит там один, потом покупает там имение, разводит там огромный конный завод (опять увлечение), и три лета подряд вся семья ездит на несколько месяцев в самарские степи на кумыс.

Между тем "опостылевшая" ему "Анна Каренина" подходит к концу.

Надо опять что-то писать. Но что? Несмотря на восторженные отзывы критики Страхова1, Громеки2 и др., он сам в глубине души чувствовал, что "Анна Каренина" слабее "Войны и мира". Многие типы "Войны и мира" повторяются в "Анне Карениной" и теряют в яркости. Наташа поблекла в Кити, Платона Каратаева, отца и сына Болконских нет (сама "Анна Каренина", дав имя роману, не создала бессмертного литературного типа, как типы Наташи и княжны Марьи), и нет того эпического гомеровского размаха, который так удивительно вылился в его первой поэме. Что писать дальше? Неужели еще раз повторять те же типы в иной перестановке и напрягать опять свое воображение и память, создавая новые художественные положения и новые психологические переживания.

Он начинает порывисто искать. Одно время ему кажется, что он может увлечься эпохой декабристов. Он изучает материалы и даже набрасывает начало нового романа3.

166

Но нет, новый замысел недостаточно его завлекает, другие, более глубокие вопросы встают перед ним, и он начинает метаться.

В молодости своей он одно время сильно увлекался идеями Руссо и вообще философией.

По его кавказским дневникам видно, как часто он размышлял о религии и о боге.

По природе своей он был человек с глубокими религиозными задатками, но до сих пор он только искал, но ничего определенного еще не нашел.

В церковную религию он верил, как верит в нее большинство, не углубляясь и не размышляя. Так верят все, так верили его отцы и деды, и пусть это так и будет.

Но вот настало время, когда увлечения уже более не наполняют его жизни и впереди пустота, старость, страдания и смерть.

Он видит себя над глубокой пропастью, и две мыши, белая и черная (дни и ночи), неустанно и верно подтачивают тот корень, на котором он держится, и он видит зияющую под ним пропасть и ужасается. [См. "Исповедь" Льва Толстого.
– - Прим. Марселя из Казани]

Что делать? Куда деваться? Неужели нет спасения?

Присужденный к смерти часто прибегает к самоубийству. Уж не лучше ли не дожидаться, пока белая и черная мыши завершат свою роковую работу, и не лучше ли покончить сразу, без пытки ожидания?

Переживания последних лет жизни Гоголя во многом очень сходны с переживаниями отца. Та же разочарованность, тот же беспощадный и правдивый анализ самого себя и то же безысходное отчаяние.

Гоголь сжег вторую часть "Мертвых душ", потому что, озаренный новым светом, он перестал видеть те красоты, которые его раньше привлекали. Если бы отец мог в то время сжечь "Анну Каренину", он также не задумался бы это сделать, и рука его, предающая пламени работу многих лет, не дрогнула бы.

– - Ничего нет ни трудного, ни хорошего в описании любовных похождений дамы и офицера, -- говорил он об "Анне Карениной".

Разница между Гоголем и отцом лишь та, что несчастный Николай Васильевич так и умер в отрицании и не дорос, не дожил до положительного миросозерцания, а отец, благодаря своей огромной жизненной

167

силе, воле и уму, пережил свой десятилетний нравственный кризис и создал из него свое "духовное воскресение".

Недаром отец в то время с увлечением перечитывал гоголевскую "Переписку с друзьями" и умилялся ей4.

Духовный перелом отца нельзя рассматривать как нечто новое в его жизни и неожиданное. Эти сомнения и искания суть лишь продолжение того непрестанного искания, которое началось с его юношеских лет, проходит через всю его жизнь и было лишь частично и временно заглушено его художественной деятельностью и увлечением новой для него семейной жизнью.

Напомню попутно, что отец мой не знал семейной жизни в детстве. Он не помнил своей матери и лишился отца, когда ему было только девять лет.

Привыкший всю жизнь побеждать и властвовать, отец вдруг видит себя перед чем-то непобедимым.

Неужели смерть есть смерть -- и больше ничего? Он и раньше задумывался над этим вопросом.

В "Трех смертях" художник, живущий в нем, подсказал ему ответ на этот вопрос, но теперь ему этого ответа было мало.

Конечно, чем ближе к природе, тем смерть становится проще и естественней; смерть чванной барыни ужасна, смерть мужика примиряюща, смерть березки даже красива, но все же это -- смерть.

И не столько смерть страшна, сколько ужасен непрестанный страх смерти.

Внешнего спасения нет, но внутреннее спасение должно быть, и его надо найти.

Надо прежде всего найти бога.

Позволю себе привести здесь один дивный рассказ, который я когда-то слышал из уст Горького. Рассказ этот как нельзя лучше живописует тогдашний период исканий моего отца.

Жил где-то в глуши Костромской губернии мужик. Был он богат, имел постоялый двор, несколько упряжек лошадей, красавицу жену, хороших детей, был церковным старостой, отлил для церкви тысячепудовый колокол и был счастлив и всеми чтим.

И вот повторилась с ним история Иова. Случился пожар, падеж скота, жена и дети умерли от эпидемии, и остался мужик нищим и одиноким.

168

И пошел мужик к попу и говорит ему: "Батюшка, я богом недоволен. Жил я праведной жизнью, жертвовал на церковь, ходил к обедне, и вот я наказан. За что?"

– - Приходи ко мне в церковь после вечерни, -- сказал поп, -- я скажу тебе тогда, что делать.

И вот пришел мужик после вечерни в церковь, и поп велел ему остаться в церкви всю ночь -- и молиться иконам.

Остался мужик в церкви один, кругом темно. Только на паперти перед иконой мигает восковая свечка. Мужик стал на колена и начал молиться. Промолился всю ночь. Последняя свечка догорела и погасла, а мужик все молится --и так до рассвета, до восхода солнца.

Когда в церкви стало светло, мужик встал на ноги и подошел к иконе вплотную. Видит, доска, а на доске нарисована картина. Пощупал -- доска. Ковырнул краску ногтем, под краской дерево. Посмотрел на иконостас-- везде те же крашеные доски.