Чтение онлайн

Это в худшем случае, а в лучшем он сможет вернуться в Египет и снова занять место придворного лекаря фараона. Провидение сжалилось над Нафаном, как над безвинно пострадавшим, и еще до начала Исхода послало ему шанс вернуть себе былое величие… Римос, верховный жрец бога Ра, один из троих главных недоброжелателей, накануне Исхода прислал письмо, в котором называл Нафана «возлюбленным братом» и «достойнейшим из слуг фараона». Никто не ожидал, что Мернептах все же отпустит евреев, но Римос предвидел такой исход событий и постарался приобрести себе если не друга, то союзника среди евреев. С учетом того, сколько зла причинил Нафану Римос, говорить о дружбе между ними не следовало, но любые враги могут стать союзниками, если обстоятельства изменятся.

Иногда Нафан думал, что предвидение Римоса простиралось гораздо дальше. Римос мог намеренно способствовать удалению Нафана из дворца, зная, что вскоре фараон будет вынужден отпустить евреев, что евреи уйдут навсегда и что преследование их может быть затруднительно. Римос мог строить козни против Нафана не из-за нерасположения или зависти, а для того, чтобы Нафан смог бы вернуться к евреям и уйти с ними. Римос не интриговал, а дальновидно готовил себе союзника в еврейском стане и обеспечил ему необходимую репутацию. Жрецы искушены в интригах и обладают даром предвидения, а верховный жрец бога Ра по праву считается умнейшим среди них.

«Какая разница, чего именно добивался Римос, – говорил себе Нафан, когда от дум начинала болеть голова. – Суть в том, что я могу уйти, а могу вернуться, и в любом случае мне будет благо. Что же касается Римоса, то когда-нибудь придет время рассчитаться с ним за все…»

Но для того, чтобы рассчитаться с Римосом и остальными врагами, следовало вернуть себе былое положение при фараоне, а для этого многое предстояло сделать.

Иногда Нафану хотелось оставить все, как есть. Иногда ему хотелось повернуть все вспять. Но в любом случае фараон в его глазах был предпочтительнее Моисея хотя бы тем, что с фараоном можно было породниться, а с Моисеем нет, потому что у фараона много дочерей, а у Моисея нет ни одной.

Таково свойство мечтаний – они не оставляют человека даже тогда, когда для них не остается никаких оснований. Нафан был прогнан фараоном, Нафан ушел из Египта вместе со своими соотечественниками, но мысли о возможности стать сначала зятем, а затем преемником фараона не покидали его. Даже если бы Римос не прислал письмо, Нафан все равно бы продолжал мечтать об этом.

«Состояние можно утратить, – говорят египтяне, – а вот заблуждения никогда».

Римос требовал многого, но награда, обещанная им в случае успеха, стоила тех усилий, которые надо было приложить. С другой стороны, в случае неудачи Нафан не оставался ни с чем. Он сохранял свое положение среди евреев, и это положение позволяло ему жить, не бедствуя. Участь лекаря отличается в лучшую сторону от участи землепашца или воина. Не приходится чрезмерно трудиться, поливая землю не только водой, но и своим потом. Не приходится рисковать жизнью и ходить в походы. Главное – это уметь произвести впечатление и дать страждущему то, что он хочет. Одни хотят ласкового слова, другие – покоя и сладостей, третьи же – горьких снадобий, способных вывернуть наизнанку не только желудок, но и саму душу. Смысл лечения заключается в том, чтобы пациент был доволен лекарем, тогда число пациентов будет прибывать, а доходы умножатся. «Лечи, сын мой, не хворь, а ее обладателя», – наставлял отец. Нафан запомнил это наставление. С болезнью тоже надо считаться, потому что лихорадка лечится совсем не так, как вздутие живота, но в первую очередь хороший лекарь оценивает не то, с какой болезнью он имеет дело, а с каким пациентом. Взять, к примеру, Моисея и Аарона, этих двух неугомонных братьев, возмутителей спокойствия и проклятье еврейского народа. По Моисею сразу видно, что его надо лечить горькими снадобьями, чтобы помучился как следует. А Аарону будет достаточно покоя и чего-то приятного, вроде меда, смешанного с душистыми травами. Хотя, будь на то воля Нафана, он бы с превеликим удовольствием напоил обоих братьев настойкой листьев сичрона, чтобы они уснули и больше никогда не проснулись. Не нравится им, что евреи находятся в услужении у египтян и делают для них кирпичи? Так уж устроен мир – один служит другому, один делает кирпичи, другой строит из них дома, а третьи живут в этих домах и помыкают остальными. Разве в Земле Обетованной никому не придется пасти скот, делать кирпичи или рыть каналы? Или там эти работы станут выполнять рабы из числа хеттов или амалекитян? Пусть кто-то попробует сначала покорить этих амалекитян… Может, Моисей того хочет? Нет, Нафан был уверен, что Моисей не хочет ни с кем воевать. Он хочет стать царем евреев. Закономерное, в общем-то, желание для приемного сына дочери фараона. Впрочем, у Моисея была реальная возможность стать фараоном. Проявил бы себя с хорошей стороны, подольстился бы к Рамсесу II и мог бы стать его наследником вместо Мернептаха. А мог бы и с Мернептахом, который приходится ему дядюшкой (подумать только!) поладить, вместо того чтобы убивать египтян и спасаться бегством. Поговаривают, что Моисею и во время его скитаний улыбнулась удача – какое-то время он был мужем дочери правителя страны Куш. Но Моисей и это счастье упустил между пальцев, подобно тому как упускают воду. Теперь вот решил утвердить свою власть над евреями! Должно быть, он уже понял, во что ввязался, но из-за непомерной гордыни своей не может отступиться от намеченного. Нет худшей доли среди правителей, чем управлять евреями, народом, который вечно недоволен тем, что он имеет. Живя в Египте, евреи мечтают покинуть его, покинув же, мечтают вернуться. И так будет всегда. Они и в Земле Обетованной скажут Моисею: «В Египте мы жили лучше» или «В пустыне, когда мы шли сюда, мы испытывали меньше лишений». При всей своей кажущейся мудрости, которая есть не что иное, как ложная видимость, Моисей глуп и не отличает выгодного от невыгодного. Такие, как Моисей, всегда остаются ни с чем, а такие, как Нафан, всегда соблюдают свою выгоду. Почему? Потому что знают, как надо играть в игру под названием «жизнь», чтобы всегда выигрывать. Жизнь – сложная игра, это вам не сенет [21] , хотя и в сенете есть свои тонкости и свои уловки.

«Благословенна игра, играя в которую нельзя проиграть!» – думал Нафан, намеренно упуская из виду третий исход, при котором евреи могут узнать о его делах и поступить с ним соответственно. Нафан был трусливым от природы и потому нуждался в постоянном ободрении и постоянной поддержке. А кто мог сейчас ободрять и поддерживать его, как не он сам?

Это было чудо, еще одно чудо – вспомнить про жену с сыновьями и тотчас же увидеть их подле себя.

– Как вам удалось не сбиться с пути в пустыне? – спрашивал Моисей у тестя. – И как вы вообще отважились на такое?

Это было рискованное предприятие – отправиться вчетвером в дальнюю дорогу. С двумя повозками, на которых уместилось самое ценное из имущества, и без охраны. А если бы кто-то из слуг фараона захотел бы причинить им зло? Нет же у мужчины места уязвимее, чем его семья. От одной только мысли о том, что с женой и сыновьями могла случиться беда, у Моисея замирало сердце и холодело внутри.

– Сбиться? – сдержанно удивлялся Иофор, оглаживая свою длинную белую бороду. – Как можно сбиться с пути, если днем вы поднимаете до неба клубы пыли, видные отовсюду, а ночью от многочисленных костров светлеет небо над вашим станом. Что же касается отваги, то отваги нам не занимать! Разве трое мужчин не смогут при необходимости защитить себя и одну женщину?

Разговор шел в шатре, с глазу на глаз, поэтому Моисей позволил себе улыбнуться. Трое мужчин? Лучше сказать – один почтенный старец, никогда в жизни, должно быть, не бравший в руки копья, и двое юнцов, отчаянных в своей отваге, но мало что умеющих.

– Мы положились на Того, на Кого только и следует полагаться, – улыбнулся в ответ Иофор, – и благополучно добрались к тебе. А копье мне без надобности, потому что я могу так огреть своим посохом, что на ногах не устоишь!

Посох у тестя был внушительный – толстый, узловатый, стершийся внизу от долгого употребления, но все еще длинный. Посох странника, посох патриарха.

– А у Гирсама и Элеазара есть увесистые дубинки, тугие луки и острые кинжалы, – продолжал тесть. – Мы добрались благополучно, и единственным, кто потревожил нас в пути, был обезумевший верблюд, не иначе как сбежавший из вашего стана. Истошно ревя, он промчался между нашими повозками, перепугал наших ослов и едва не сбил меня с ног. Вот и все наши неприятности.

– Пусть больше их не будет совсем, – ответил Моисей традиционным пожеланием мадианитян, зная, что тестю будет приятно услышать это.

В шатер вошел Элиуд. Поклонился Иофору, несмотря на то, что уже приветствовал его, заодно поклонился и Моисею, хотя это не было принято, Моисей вообще не любил поклонов, напоминавших ему египетские порядки. У египтян поклоны были не данью вежливости или почтения, а целой наукой – в зависимости от положения твоего и того, кому ты кланяешься, поклоны разнились от едва заметного до простирания ниц и замирания в такой позе на двадцать ударов сердца. Даже фараону приходилось кланяться статуям и изображениям богов и один раз в год простираться ниц перед статуей Ра в храме, сооруженном, то есть – высеченном в скале [22] в честь его отца, Рамсеса II.

И не вздумай кто поклониться несообразным поклоном – в лучшем случае прослывешь невежей, в худшем – лишишься головы. Случай с одним из чиновников, которому внезапно возникшая боль в спине помешала распростереться перед фараоном, стал легендой. Несчастный был казнен за непочтительность, потому что никакая боль, никакая болезнь не может служить оправданием тому, кто дерзает кланяться божественному владыке не так, как положено.

Моисей давно, еще в юности, понял, что слабость Египта заключена в тех условностях и надуманных правилах, которыми опутали себя египтяне. Правила бывают разумными и неразумными, нужными и ненужными. Если правило не облегчает жизнь, а усложняет ее, то какой в нем прок?

– Люди собрались и ждут, – сказал Элиуд.

За время, прошедшее с начала выхода из Египта, случилось много разного, как великого, так и малого, но тоже важного для тех, кого это касается. У людей появились претензии друг к другу (как же без этого?). Кто-то успел умереть в пути, и наследники не могли полюбовно поделить имущество, кто-то объявил чужого верблюда своим, кто-то успел не только заключить брачный уговор, но и расторгнуть его, что привело к спорам… «Где нет людей – там царит покой», – гласит египетская поговорка. Евреи же говорят: «для спора нужны двое». У людей скопились дела, требующие постороннего вмешательства. Раньше их разбирали судьи и чиновники фараона, теперь же Моисей решил выделять для этого время на длительных стоянках. Сегодня он собрался вершить суд в первый раз.