Чтение онлайн

Как полагал Рим, самая суть скрывалась в том, видел ли этот глаз что-то. И если он видел, то чем это являлось? В это мгновение Риму показалось, что в глазе пропала пелена, а зрачок расширился так, что глазное яблоко окрасилось в черный цвет. Мгновением позже глаз вернулся к своему обычному, больному виду. А в это время в другом, голубом, затаился испуг (страх?), давящиеся крики которого не дошли до Рима, но, вполне возможно, там, изнутри, они разрывали простенькую душу бродячего. Было ли все так, как представил себе Рим? Не исключено. Так же, как и то, что у него была хорошая фантазия, такая, что могла залить всеми цветами радуги черно-белый рисунок.

Мелочь (глаз, глаз с бельмом) где-то затерялась в памяти.

Точки, светящие из водостока, исчезли на мгновение, затем появились вновь. Из темноты вылезла тощая кошка, оглянулась на поворот, за которым исчез бродячий. На улице стало тихо, два человека исчезли. Ну и славно. Отряхнулась, чихнула, затем важно, вразвалочку, зашагала в сторону мусорных баков. Черная, короткая шерсть переливалась от влаги, собравшейся в щели дороги. Теперь ничто не могло отвлечь кошку от позднего ужина.

Рим еле-еле передвигал ногами, будучи в шаговой близости к подъезду. Кое-как, как заядлый пьяница, переставил ногу на последнюю ступеньку. Вплотную подошел к двери, нащупал в кармане магнитный ключ. Дверь отворилась, неприятный писк домофона прорвался головной болью. Все, что смог уловить Рим в последний момент, так это образы, смазанные ластиком-мозгом: исписанные стены лифта, коридор, в конце которого дверь 46, диван.

Рим открыл глаза, и первым делом взглянул на металлический браслет. Конечно, тот часовой, что жил внутри, мог подсказать время, пока хозяин не спал. Когда человек засыпал, засыпал и он, не заводя будильников. Риму повезло, что на часах были цифры «семь» и «сорок». Не самое раннее и не чересчур позднее. Как раз то самое, когда он еще успевал на самое начало занятий, предварительно сделав пару гигиенических дел.

Рим встал, потянулся. По телу пробежала ноющая боль от работы, которая должна пройти ближе к середине дня. Сделал для себя два заключения. Первое: он заснул прямо в куртке, не снимая никакой одежды. Второе: в квартире было тихо, следовательно, никого, кроме его самого, не было. В окне, гудящего от утреннего ветра, застыло чистое голубое небо, а солнце не пробивалось со стороны зала. Рим повернулся спиной к чистому небу, направился к выходу из зала, уставленного привычным для гостевой комнаты набором предметов. В углу пылился телевизор. В левую от него сторону тянулась стенка, коричневая, под рыжий цвет обоев. Напротив неё развалился мягкий диван. По обе его стороны стояли такие же мягкие кресла. Уютненький, причудливый мирок. «Ну дела, ты глянь! Где ты прячешь Гербо Мельгинса 1 ?», как бы сказал старый приятель Рима, попади он прямо сейчас сюда. Но самому юноше было понятно, что зал гремлина, как и остальная квартира, в свое время был придуман и обставлен другим жителем. Вроде как, по словам отца, два владельца назад тут жил пожилой аристократ. Оно и не удивительно – тонкий, сравнительно богатый вкус бросался в зале и утихал, как только кто-либо из зала. В отличие от комнаты родителей и Рима, в парадной гостиной ты чувствуешь себя не просто человеком, а персонажем пьесы, отыгрывающего роль на сцене театра.

Пересекая коридор, Рим толкнул дверь вперед и вошел в свою комнату. Свет ослепил юношу лишь на какое-то мгновение. Чуть позже шторы в комнате сомкнулись, не дойдя друг до друга пары сантиметров. В черный портфель со стола полетели книжки и тетрадки. Выходная одежда Рима за минуту сменилась на учебную: белая рубашка, коричневые брюки с черными, широкими подтяжками. Поверх коричневый костюм, на тон темнее. Он глянул на себя целиком в зеркало, выйдя обратно в коридор. К одежде, на нем присутствующей, вопросов не было. В это время на голове творился бардак – прическа, обычно уложенная, торчащая кудряшками, точно черный одуванчик, превратилось в птичье гнездо, стянувшееся набекрень, вот-вот готовое упасть с макушки дерева. «Дерьмо», – процедил через зубы Рим. «Это никуда не годится». Пара взмахов расческой привели голову юноши в порядок. «Ну, это уже хотя бы что-то. Нет у меня времени копаться в своих же волосах». Гнездо исчезло, и его место занял не одуванчик, но черный репей. Немытые волосы клочьями торчали отовсюду, слипшиеся от пота. Голова и то, что на ней находилось, требовала тщательной подготовки, но у Рима ушло время лишь на почистить зубы. Передумал он так же и принять холодный душ: просто умылся.

Собравшись, перевел дух. Взглянул на часы на стене. Самая длинная из стрелок подходила к отметине напротив числа двенадцать, её толстая и неуклюжая сестра ползла к восьмерке. Рим понял: ему пора, и он собрался как раз. Как только мог, быстрее не вышло.

Юноша вышел из квартиры, направился к лифту. По пути встретился с соседом, от которого воняло дымом от сигарет и перегаром. «Здрасте», – бросил Рим и кивнул. Видимо, с утра до алкаша происходящее доходило с запозданием, так что ответное «здра-а-а-сте» он протягивал стене, в которую уткнулся, сам того не понимая.

Железная дверь подъезда, ночью открывавшаяся, словно весившая тонну, в этот раз поддалась, как пушинка. Из-за двери вылетел молодой человек в коричневом костюме с нашивкой «Скатного колледжа» на уровне груди с левой стороны, такой маленькой, что буквы названия учреждения едва различались даже через лупу.

После упадка «Авантюриста» местной власти Скатного было необходимо решить, как вывести город из сложившейся ситуации, хотя и широкого выбора у них особо не было. По сути, всё, что умели жильцы – это заниматься отловом рыбы и строить дома. Весьма красивые дома, не гигантские в ширину и высоту коробки, которые впоследствии забивали людьми для того, чтобы затем вытягивать из них, как кокосовое молоко, деньги. Архитектуре Скатного уделяли особое, трепетное внимание. В определенном плане искусство и душа стояли на первом месте, а уже потом вставал вопрос о финансовой выгоде. Большому городу нужен был достойный вид, и часть усилий и умов, не занятых рыбным промыслом, бросили на возведение массивных конструкций, в которых на контрактные условия заселяли будущих рабочих, и на обычные – приезжих, тех, кто просто хотел тут жить. И теперь, поскольку рыбный промысел сошёл на нет, все силы были брошены на подготовку хороших специалистов. В Скатном до этого был свой колледж, главным образом разнопланового характера, откуда выходили электрики, плотники, станочники, сталевары: люди, хорошо работающие руками. Настал момент, когда городу были нужны работающие головой.

В утреннее солнечное время обаяние городка обострялось как никогда сильнее. В окнах просматривались белокаменные молдинги на таких же белокаменных глянцевых стенах, изящные, с завитками и остроконечными листами. По углам домов высились не менее красивые колонны, поддерживающие плоскую крышу. Трудно было поверить в то, что перед тобой стоит не произведение искусства, а обычный дом прибрежного городка, и люди приезжали не любоваться его видами, а зайти в него и делать свои бытовые, знакомые каждому жителю любого города дела: приготовить поесть, поспать, почитать бредни «ПУЗЫРЯ». По стенам расходились узоры, выточенные из студня – то был черный камень, обладавший невероятной красотой и текстурой, уходящей вглубь, и глухо переливающейся громадным числом блесток, как звездное небо. Да к тому же еще и дешевый: добывали его в каменоломнях в Западном крае, откуда на разные нужды (его точили под постаменты, фундаменты, на фасады, в том числе, и так далее) расходился во все уголки мира.

Казалось, что каждый дом дышал красотой и был по-своему обаятелен. Возможно, лишь присмотревшись повнимательнее, обнаруживалось следующее – хотя большие здания и стояли, как изваяния, и, казалось, обладали уникальной и неповторимой красотой, со временем рисунок повторялся, и каждая улица была не более чем простой копией одной из них. Это же понимал и Рим, сидевший в автобусе маршрута А, залипший в окно. Как обычно по подобным утрам, он пребывал в ощущении, когда тебя посещает внезапное пробуждение, не менее внезапное бодрствование, а затем все окружающее воспринимается, будто бы через помутневшую пленку. Эта пленка сойдет лишь ближе к обеду.

«Да, красиво, но все так одинаково», – подумал Рим. Он уже засек последовательность: в начале каждой улицы всегда стоит дом с квадратными узорами, потом за ним следует с круглыми, далее с ромбовидными. Простая последовательность замыкалась и вновь начиналась с черных квадратов. Конечно, отдельные мелочи все же разнились на разных постройках. Тут, к примеру, на доме 26 Шаровой больше декоративных листьев. А чуть дальше, на Архитектурном проспекте, у входов в дома 16 и 20 стояли колонны, прямо как у Главного театра города. Все это улавливалось юным глазом, что, собственно, неудивительно. В колледже преподавали историю архитектуры Скатного, так что Рим был хорошо осведомлен о стиле и элементах, которые применялись при постройке. Тем более что все сразу начинает бросаться в глаза, как только изучишь предмет и тему с интересом. Старались строить красиво и со вкусом, но быстро.

Рим прикрыл глаза. На какое-то время он попробовал представить себе город сверху. В сознании сразу рисовалась картинка – серый лабиринт с черными ходами и тупичками. В этом лабиринте повсюду туда-сюда снуют разноцветные муравьи – автомобили. Интересно, они запутались в своих ходах? Или думают, что, рано или поздно, они смогут найти выход из этих однородных городских громад? А может, они вовсе так не думают и считают, что вся жизнь – в этом бесконечном, по их мнению, искании? «Это не важно, для меня». Зеленые глаза широко распахнулись, а затем большие зрачки сузились в узкий, круглый, черный бисер. Машина повернула в широкую улицу, и теперь солнце светило прямо в лицо.

Старый автобус подергивался от переключения передачи. Спереди то и дело доносились звуки хруста коробки, а затем недовольные возгласы водителя. На дороге по поведению автобус скорее был похож на контуженую корову, которая сначала уснула на поле, пробудилась в кромешной тьме, и, не рассчитав своих возможностей, врезалась в дерево в попытках найти дорогу на ферму. От поворотов машину сильно кренило то в одну сторону, то в противоположную. Поездка напоминала американские горки в парках развлечений.