Чтение онлайн

– Руководить? – Волэн усмехнулся.

– Меня тоже это забавляет. Бойцы, оставшиеся в пограничных крепостях, поднимут на смех таких прорабов.

– Устроят им крещение огнём, и всё уладится. Мои сослуживцы прошли через пекло, но с соотечественниками примирятся.

– Должно быть так. Тем более, вроде как по указу ярла [4] Одда Хедлунда по прозвищу «Ледяная Ладонь» они на работы направляются. Брат конунга завоевал авторитет у каждого северянина.

Официантка принесла жаркое. Скьялль проводил её задумчивым взглядом:

– Эта красавица здесь каждый день работает, наверняка была и в роковой вечер на посту, как и Йоэл. Он с собой притащил девушку с орехового холма. Не спрашивал, но подозреваю, что она родня ему.

– С этими двумя я потолкую, но вот с пожилыми пьяницами, не знаю, стоит ли тратить время на сплетни?

– Со мной же не поленился лясы точить.

– Просто меня и в самом деле заинтриговал твой комплимент фамильному клинку.

– Если хочешь, я и о рунах на нём постараюсь что-нибудь выяснить. В Кроссвинде мне сейчас действительно нечем заняться.

– Так зачем оставаться здесь?

– Бэрбеллские каменщики поведали, что Одд «Ледяная Ладонь» будет возрождать Скайсдор, начнёт с укрепления границ, потом займётся торговыми маршрутами и постами, вроде Кроссвинда, – Скьялль Оберг поднял кружку. – За военных героев, за тебя.

Волэн поддержал, но, поставив кружку, спросил:

– С чего ты взял, что я герой?

– А хочешь сказать с таким клинком ты в кузне сидел, как я?

– Обычный клинок, прекращай.

– Это ты заканчивай отнекиваться, Надсон-Нарбут. Вижу я, что этот меч тебя волнует не меньше, чем семейные трагедии. Так что приходи, помогу, чем смогу, если не умру со скуки. Постараюсь разгадать и надписи, и тайны ковки этого… у него ведь, наверняка есть имя?

– Пьющий души, – сурово произнёс Волэн.

– Вот видишь, попил, значит, мечишка душонок заспианских, – молодой кузнец хлопнул ветерана по плечу, Оберг уже слегка захмелел.

– Попил, хоть баллады слагай, – Надсон-Нарбут перевёл взгляд на менестреля. – А певец давно здесь устроился?

– Да. Уже был здесь, когда я с заставы прибыл. Вполне возможно, твой клиент, – Скьялль тяжело вздохнул. – И откуда столько мужиков берётся, что на войне не были? Не старые, не ущербные, я ж не говорю всем в бой идти, но даже в тылу не трудились!

– У всех свои задачи, Оберг. Не суди никого. И… отправляйся лучше домой.

– Эх, Надсон-Нарбут, прав ты, и в одном, и в другом. Жду тебя в гости, тебя и его, – Скьялль погладил Пьющего души, крепко обнял Волэна, будто они сто лет знакомы, выровнялся и с гордым видом трезвого добропорядочного северянина уверенно проследовал к выходу.

Ветеран, оставшись один за столом, подозвал официантку, попросил ещё эля. Когда красавица вернулась с напитком, Надсон-Нарбут попросил её присесть на секунду.

– Не могу. Йоэл не обрадуется.

– Это не так страшно, как отвлекать от работы менестреля.

– С «Быком» разговаривай, если хочешь, а меня оставь в покое, – официантка хмыкнула и удалилась на кухню.

Волэн догадывался, что «Быком» девушка назвала Йоэла, хотя корчма и без него носила это имя. В свои дни на заставе Врорк Надсон-Нарбут слышал много новостей о своих земляках, отправившихся на войну. Старый корчмарь Гар, кузнец Кроггерд, простые фермеры Дилли, Авалунг, Заррош, Аскель, Хофар и многие-многие другие отправились воевать с Заспианом и не вернулись домой.

Надсон-Нарбут приблизился к «Быку», твёрдо вбивая каблуки в пол при ходьбе:

– Йоэл с орехового холма?

– Волэн, ветеран войны, уроженец Кроссвинда, как я понимаю.

– Раз знаешь, кто я такой, то и отца моего не забыл.

Корчмарь побледнел:

– Не забыл.

– Я вернулся на родную землю, и что увидел? Дерево висельников. Ни одна живая душа не удосужилась похоронить людей на нём, оставили тела на пир собак и воронья. Аптекарь Андерс Хольм рассказал мне свою версию событий, произошедших в твоём трактире, Йоэл. Но у меня не укладывается в голове, как жители Кроссвинда могли позволить такому случиться.

– Это всё треклятые менестрели начали. Долбанная Солёная Инга! Бренчали здесь на своих дешёвых инструментах, жрали, пердели и рыгали в перерывах между своими похабными песенками, – Волэн усмехнулся от слов корчмаря. Кого же он надеялся увидеть в своём трактире? Пятна крови и выбитые зубы здесь были на полу постоянно, и оставались они не от благородных девиц, а от жрущих, пердящих и рыгающих фермеров, да от заезжих любителей выпить. Йоэл продолжал: – Может быть, всё и обошлось бы, если б этот странник не припёрся.

– Вот о нём я бы хотел подробней узнать. Как выглядел, откуда родом, куда держал путь, зачем сюда вообще пришёл?

– Башка бритая, рожа вся каракулями покрыта, весь неприятный, даже зловещий немного. Глаза у этого мясника странными показались, до жути. Откуда и куда путь держал, не знаю. Он ведь не остановился на ночь, – Йоэл наклонился вперёд. – Мне думается, что этот урод намеренно напросился на ссору.

– Певуны из шайки Инги ведь сами полезли с оскорблениями, что значит, сам напросился?

– Он столик их толкнул, я сама видела, – отозвалась официантка, не желавшая до того говорить.

– Занимайся патронами, Улла, – трактирщик оскалился на девицу, та опустила голову и подошла к компании пожилых завсегдатаев.

– А ты видел это?

– Видел, но не догадался, во что может вылиться, – Йоэл помотал склонённой головой. Волэн увидел в жесте сожаление, но об искренности его судить не спешил.

– Андерс говорил, что этот сраный мясник здесь мечами кидался вовсю.

– Да, швырял, как ножи. Но забрал всё своё добро, если ты об этом, Надсон-Нарбут. Я догадываюсь, зачем ты выспрашиваешь всё это. Хочешь найти и наказать поддонка, за отца, за земляков, но только следа своего этот гад не оставил.

– Наследил он знатно, Йоэл. Так, что Вы даже убрать не удосужились. Побоялись проклятий, угроз? Почему не предали земле павших в тот день, повешенных этим скотом?! Я похоронил несчастных. Посмотрю, сдержит ли своё слово убийца, – Волэн заметил искру испуга, промелькнувшую в глазах корчмаря.

К стойке подошёл менестрель:

– Йоэл, плесни пива, глотку промочить. Что это вы любезные шумите так? – вместо ответа Надсон-Нарбут лишь обжог трубадура взглядом. – Ух, какие глазища! Я Филип, странствующий, ну до поры до времени, сейчас вот тут застрял, певец. Так что стряслось?