Чтение онлайн

«Зачем же это? — думала сенатор. — Весь смысл встречи вне тюрьмы в том, чтобы позволить ему сохранить некоторое достоинство». Сенатор Мартин бросила неприязненный взгляд на Чилтона и повернулась к Госсэджу, чтобы взять бумаги.

Чилтон зашел Лектеру за спину и, взглянув прямо в объектив камеры, распустил ремни и весьма эффектно снял с Лектера маску.

— Сенатор Мартин, познакомьтесь с доктором Ганнибалом Лектером.

Поступок Чилтона, продиктованный вульгарным желанием покрасоваться, напугал Рут Мартин не меньше, чем все происшедшее со дня похищения ее дочери. Вера в правильность его суждений, которую она более или менее сохраняла до сих пор, сменилась леденящим душу подозрением, что Чилтон непроходимый дурак.

Придется импровизировать на ходу.

Прядь волос упала доктору Лектеру на лоб и повисла меж карими глазами. Лицо его было очень бледным, белым, как только что снятая маска. Сенатор Мартин и Ганнибал Лектер оценивали друг друга: она — наделенная ярким интеллектом, он — способностями, к которым не подходили обычные человеческие мерки.

Доктор Чилтон вернулся к своему столу, оглядел всех и все вокруг и начал:

— Доктор Лектер довел до моего сведения, сенатор, что он желает помочь расследованию, сообщив некоторые особо важные сведения, если будут учтены его собственные пожелания в отношении условий его содержания в заключении.

Сенатор Мартин подняла в руке документ:

— Доктор Лектер, это — официальное обязательство, которое я подпишу на ваших глазах. В нем говорится, что я обязуюсь помочь вам. Хотите прочесть?

Ей показалось, он не собирается отвечать, и она повернулась к столу — подписать бумагу, когда он произнес:

— Я не стану тратить ваше время и время Кэтрин на то, чтобы выторговывать мелкие уступки. Мы и так его уже много потеряли из-за разных карьеристов. Я помогу вам сейчас, поверив, что вы поможете мне, когда все это закончится.

— Вы вполне можете рассчитывать на это. Брайан?

Госсэдж поднял блокнот.

— Имя Буффало Билла — Уильям Рубин. В обиходе — Билли Рубин. Меня ему рекомендовал в апреле или мае 1975 года мой пациент Бенджамин Распай. Он говорил, что живет в Филадельфии, адреса я не помню, но в Балтиморе он жил у Распая.

— Где находятся истории болезней ваших пациентов? — вмешался майор Бахман.

— Все было уничтожено по постановлению суда после того как…

— Как он выглядел? — спросил майор Бахман.

— Может быть хватит, майор? Сенатор Мартин, единственное…

— Возраст, внешний вид, все, что ты можешь вспомнить, — потребовал майор Бахман.

Доктор Лектер просто-напросто ушел от них. Он стал думать совсем о другом: об анатомических этюдах Жерико к картине «Плот Медузы» [61] — и, если даже и слышал последовавшие затем вопросы, не подал и виду, что слышит.

Когда Рут Мартин удалось снова привлечь внимание доктора Лектера, они остались в комнате одни. Она держала на коленях блокнот Госсэджа.

Глаза доктора Лектера сфокусировались на ней.

— От флага сигарами пахнет, — сказал он. — Вы сами кормили Кэтрин?

— Простите? Я — что?..

— Вы кормили Кэтрин грудью?

— Да.

— От такой работы пить хочется, верно?..

У нее потемнели зрачки, и, пригубив от ее боли, доктор Лектер нашел, что это поразительное наслаждение. На сегодня достаточно, решил он и продолжал:

— Уильям Рубин примерно метр восемьдесят пять ростом, сейчас ему должно быть около тридцати пяти лет. Он крупного телосложения, весил около девяноста килограммов, когда я его знал, и с тех пор, вероятно, еще набрал в весе. Волосы у него каштановые, глаза — светло-голубые. Отдайте им это, и мы продолжим.

— Да, разумеется, — сказала сенатор Мартин и передала блокнот в открытую дверь.

— Я видел его только один раз. Он должен был явиться на прием снова, но так и не пришел.

— Почему вы полагаете, что именно он — Буффало Билл?

— Он уже тогда убивал людей и делал с ними нечто подобное — с анатомической точки зрения. Он говорил, что мечтает, чтоб ему помогли покончить с этим, но в действительности вовсе этого не хотел. Ему просто надо было с кем-то обмусолить эту тему, потрепаться.

— И вы не… Он был уверен, что вы его не выдадите?

— Он полагал, что я этого не сделаю, и, кроме того, он любит рисковать. Я же оказал подобную честь откровениям его приятеля Распая.

— Распай знал, что он делал это?

— Распая засасывало в грязь, как нечистоты в сточную канаву. Он весь был покрыт струпьями.

Билли Рубин сказал мне, что был судим, но не сообщил за что. Я записал его анамнез очень кратко. Ничего особенного, кроме одного: Рубин сказал мне, что когда-то страдал anthracosis eburnea [62] . Вот все, что я помню, сенатор Мартин, кроме того, я полагаю, вам не терпится уйти. Если что-то еще придет мне в голову, я дам вам знать.

— Это Билли Рубин убил человека, голова которого была обнаружена в машине?

— Думаю, да.

— Вы знаете, кто он такой?

— Нет. Распай называл его «Клаус».

— То, что вы сообщили ранее ФБР, соответствует действительности?

— Не менее, чем то, что ФБР сообщило мне, сенатор Мартин.

— Я договорилась о некоторых временных послаблениях здесь, в Мемфисе. Мы поговорим о вашем положении, и вы поедете в Браши Маунтин, когда все это… Когда мы уладим это дело.

— Благодарю вас. Я хотел бы иметь телефон. Если мне что-то придет в голову…

— Телефон у вас будет.

— И музыку «Вариации на темы Гольдберга» в исполнении Гленна Гульда. [63] Это не слишком много?

— Договорились.

— Сенатор Мартин, не доверяйте руководство целиком одному ФБР. Джек Крофорд не склонен вести честную игру с другими агентствами. Это ведь все только игра для людей его типа. Он решил, что именно он должен арестовать Билли Рубина. У них это называется «взять за воротник».

— Спасибо, доктор Лектер.

— Прелестный костюм, — сказал доктор Лектер ей вслед.

В огромном подвале Джейма Гама одно помещение переходит в другое без видимой логики и порядка — в таких лабиринтах мы иногда безнадежно плутаем во сне. Когда (много-много жизней тому назад) он был застенчив и робок, мистер Гам больше всего наслаждался, укрываясь в самых потаенных комнатах своего подземелья, подальше от лестниц. Здесь есть комнаты в дальних уголках, комнаты из других жизней, их он не открывал с давних пор. Некоторые из них еще заняты, так сказать, хотя звуки, доносившиеся оттуда, из-за дверей, достигли своего пика и истаяли давным-давно.