Молчание
Шрифт:
— Как же вы могли, гады! Она такого не заслужила!!
Игоревич схватил за руку Николаича.
— Сядь, друг… Знаешь, ей, может, вообще повезло. Отмучилась твоя Варвара и уже не видит всего этого ада.
Николаич яростными глазами взглянул на Игоревича.
— Заткнись!
Хмельницкий, воспользовавшись моментом, выскочил из кухни и тихо закрыл за собой дверь.
Николаич сел на стул, наклонился, спрятал лицо в ладони и громко зарыдал.
Николаев вышел из своего отделения на лестничную площадку. Он сел на ступеньки, опустил голову и задумался о чем-то очень грустном. Заскрипела железная дверь. Николаев бросил взгляд в ее сторону. В этот же момент в проеме дверей показалась Аллочка с большущим вздутым животом. Лицо у нее, наоборот, было совсем исхудавшее. Под глазами красовались черные круги.
— Ой, извините… Вы Погодина не видели?
Николаев растерялся:
— А?.. Нет, не видел…
— Извините, — простонала Аллочка. — Если вы его вдруг увидите, передайте, что мне надо рассказать ему кое-что очень важное.
— Хорошо, Алла, я передам. Как ты…
Аллочка скрылась за дверями. Николаев зарычал и ударил кулаком по стене.
— Ох! — завыл он. — Когда же все это прекратится?! За что мне это наказание? Кто придумал, что я должен смотреть на то, как умирают знакомые и близкие мне люди?
Где-то сверху хлопнула дверь, и раздались чьи-то быстрые шаги.
— Я умоляю тебя, Господи! — прошептал Николаев. — Пусть все это закончится здесь и сейчас. У меня нет больше сил…
Звуки шагов стали более громкими, и Николаев увидел Магамединова и Погодина, спускающихся к нему по ступенькам.
— Николаев, у нас беда! — завопил Магамединов.
— У нас уже давно беда, — сказал, не поднимая головы, Николаев.
— Николаев, ты слышишь меня?!
Павел Петрович равнодушно взглянул на Магамединова и Погодина.
— Не кричи, я все слышу!
— Круглова куда-то пропала! — закричал еще громче Максим Викторович. — Мы всю больницу обошли! Нигде ее нет!
Николаев мгновенно вскочил на ноги.
— Когда?!
Магамединов пожал плечами.
— Если б я знал.
— Мы как-то этот момент проспали, — объяснил Погодин.
— Значит, она пропала как раз в тот момент, Максим, когда мы все дружно погрузились в сон, — сделал вывод Николаев.
— Скорее всего, Паша.
Николаев кинул небрежный взгляд на Погодина.
— Ну, что, Погодин, скажешь, куда по сюжетам твоих книг могла пропасть одна из главных героинь?
— Я не знаю. У меня больница ни в одном, ни в другом романе не погружалась ни в какой всеобщий сон…
— Может быть, — пробормотал Павел Петрович, — вы наконец-то согласитесь со мной, что причина кроется не в фантазиях Погодина?
— Даже, если мы согласимся, что нам это даст? — удивился Магамединов.
— А то! — произнес Николаев и поднял глаза, пытаясь до конца осмыслить свои выводы, — Фантазия Погодина — это всего лишь визуальная ширма. На ее месте, возможно, могла бы быть и другая фантазия. И суть таится не в самой ширме, а в том, что происходит за ней!
— Павел Петрович, не могли бы вы думать более простыми словами, — возмутился Погодин. — Ваши предположения какие-то слишком запутанные и сложные.
— Я хочу, чтобы вы все вспомнили о странных рассказчиках, которые рассказывают какие-то непонятные истории.
— Что за рассказчики?! — вскрикнул Погодин. — Кто они такие вообще?! У меня в романах нет никаких рассказчиков!
— Тихо, Погодин, не вопи! — рыкнул на него Павел Петрович. — Я сам бы хотел понять, кто такие эти рассказчики, и почему все, что они рассказывают, сбывается в реальном времени…
— Слушайте, а давайте для начала заставим их замолчать? — предложил Магамединов. — Вдруг от этого что-то изменится в лучшую сторону. Должны же мы принимать какие-то контрмеры.
Николаич открыл дверку навесного шкафчика, в котором у него было спрятано десять бутылок водки. Он предпочитал хранить их на кухне, где работала его жена, зная, что она не позволит ему за один раз все выпить.
Николаич поднялся на цыпочки и потянулся к бутылке, стоящей на верхней полке. За его действиями наблюдал расстроенный Игоревич.
— Может, пока хватит? — сказал он. — У нас с тобой еще столько работы.
Начальник мастерских достал бутылку, закрыл шкафчик и повернулся к Игоревичу. Лицо у начальника было красное, глаза мутные, налитые кровью. Он шагнул к столу, на котором стояли две рюмки, пустая водочная бутылка и лежал порезанный хлеб.
— Да пошла она в жопу эта работа, — пробормотал пьяным голосом Николаич, сел на свой стул и открыл вторую за утро бутылку.
Игоревич забрал свою рюмку и спрятал в кармашке фартука.
— Извини, Николаич, но я пить больше не буду.
Николаич с презрением посмотрел на Игоревича.
— Как хочешь, тебя никто не заставляет, — сказал он, задрал голову, вставил бутылку себе в рот и стал хлестать из нее водку как воду.
На глазах Игоревича бутылка наполовину опустела. Он не выдержал и вырвал ее из рук потерявшего над собой контроль товарища.
— Хватит! Я не могу больше смотреть на то, что ты творишь. Поверь мне, друг, водкой душевную боль ты не заглушишь.
— Слышишь ты, умник! — заревел Николаич. — Не ты ли мне не так давно распинался, что жизнь закончилась?! Что все, что от нее осталось, не имеет никакого смысла?
Игоревич взглянул прямо в глаза Николаичу.
— Может быть и я! — тем же тоном ответил он. — В тот момент мое сердце разрушало отчаяние, и я был готов покончить жизнь самоубийством. Но Бог мне послал тебя — человека, который все время мне доказывал, что жизнь еще не закончилась — и я в какой — то момент понял, что еще хочу жить….
Отряд Сергея Ветрова спустился в подвал, повернул в левое крыло и двинулся по коридору. Группа смелых и отчаянных людей прошла мимо указателя «Морг — короткая дорога для медперсонала», под которым было подписано красным маркером: «Гостиница для людей, не собирающихся возвращаться домой живыми».
Впереди всех шли: Жора, Сергей, Оля и Капрон. За ними следовали: Шурик, Жуков, Мария и Рыбин. Отряд замыкали Психоза, Макето и Кристина.
Жора шагал чуть-чуть впереди всех, настроение у него было боевое. Он чувствовал себя героем. Слегка обернувшись, он сказал Сергею: