Чтение онлайн

Никогда не надо слушать этих голосов; чем громче они кричат, тем сильнее должна быть наша решимость; мы должны быть готовы взывать так долго, как это потребуется и так же громко, как Вартимей. Иисус Христос проходил мимо, последняя его надежда проходила мимо, но люди, окружавшие Христа, были равнодушны или старались заставить его замолчать. Его горе и страдание были совсем некстати. Те, кому Христос был, может быть, меньше нужен, но кто окружал Его, хотели, чтобы Он занимался ими. С какой стати этот несчастный слепец мешает им? Но Вартимей знал, что нет для него больше надежды, если уйдет и эта. последняя. Эта глубина безнадежности и была источником, откуда хлынула вера, молитва, полная такой убежденности и настойчивости, что она прорвала все преграды. — одна из тех молитв, которые бьют в небо как стрела, по слову Иоанна Лествичника. И оттого, что отчаяние Вартимея было так глубоко, он не слушал голосов, приказывавших ему замолчать, сидеть тихо; чем больше они старались не допустить его ко Христу, тем громче он кричал: “Сын Давидов, помилуй меня!” Христос остановился, сказал, чтобы его подвели к Нему, и сотворил чудо.

В нашем практическом подходе к молитве мы можем научиться у Вартимея, что когда мы всем сердцем обращаемся к Богу, Бог всегда слышит нас. Обычно, когда мы осознаем, что не можем больше полагаться на то, что привыкли считать надежным вокруг себя, мы еще не готовы отказаться от этих вещей. Мы можем видеть, что надежды нет, пока употребляются человеческие, земные средства. Мы стремимся к чему-то, пытаемся прозреть и постоянно терпим крах; это мука и безнадежность, и если мы остановимся здесь, это означает поражение. Но если в этот момент мы обратимся к Богу, зная, что остается один только Бог, и скажем: “ Я верю Тебе и в Твои руки предаю свою душу и тело, всю мою жизнь” — тогда отчаяние привело к вере.

Отчаяние ведет к новой духовной жизни, когда у нас появляется мужество идти глубже и дальше, с сознанием, что мы отчаялись не в конечной победе, а в средствах, которые применяли для ее достижения. Тогда мы начинаем с твердого основания совершенно по-новому. Бог может вернуть нас к одному из средств, которые мы уже испытывали, но которое теперь, с ним, мы сумеем употребить успешно. Всегда необходимо реальное сотрудничество между Богом и человеком, и тогда Бог даст разум, мудрость и силу делать то, что нужно, и достигать правильной цели.

Практически богомыслие и молитву часто смешивают, но в этом нет опасности, если богомыслие перерастает в молитву. Опасность возникает только тогда, когда молитва перерождается в размышление. Богомыслие и означает прежде всего размышление, – размышление, предметом которого является Бог. Если, размышляя, мы постепенно все глубже проникаемся духом молитвенного богопоклонения, если присутствие Божие становится достоверным и мы видим, что действительно пребываем с Богом, и если от размышления мы постепенно переходим к молитва, все правильно; но никогда нельзя допускать обратного процесса, и в этом смысле между богомыслием и молитвой существует четкое различие.

Главное отличие богомыслия от нашего обычного беспорядочного мышления заключается в ясности, стройности: богомыслие должно быть аскетическим упражнением в трезвении ума. О том, как люди обычно думают, Феофан Затворник говорит, что мысли толкутся в нашей голове подобно стае мошек, однообразно, беспорядочно, бестолково и бесплодно.

Первое, чему следует научиться, какой бы предмет для размышления мы ни избрали, это следовать определенной линии. Как только мы начинаем думать о Боге, о вещах божественных, обо всем, что составляет жизнь души, возникают побочные мысли; со всех сторон мы видим столько возможностей, столько интересного и содержательного; но мы должны, избрав предмет размышления, отказываться от всего, кроме избранной темы. Это единственный способ удержать течение мыслей в одном направлении, так, чтобы они могли углубиться.

Цель богомыслия – не в академическом упражнении мысли; оно не должно быть чисто интеллектуальным занятием или прекрасным, но бесплодным полетом мысли; оно должно быть работой целеустремленного размышления, совершаемого под водительством Божиим и направленного к Богу, и плодом его должны быть выводы о том, как нам жить. С самого начала необходимо осознать, что полезным было то упражнение в богомыслии, которое помогает нам жить в более определенном и конкретном соответствии с Евангелием.

Каждый из нас невосприимчив к одним проблемам и открыт для других; когда мы еще не привыкли к размышлению, лучше начинать с чего-то, что для нас живо: с тех изречений, которые привлекают нас, от которых сердце наше горит в нас, или, наоборот, с того, против чего мы восстаем, чего не можем принять; в Евангелии мы находим и то и другое.

Что бы мы ни взяли – отдельный стих, какую-либо заповедь, событие из жизни Христа, мы должны прежде всего определить подлинное, объективное его содержание. Это очень важно, потому что цель богомыслия не в том, чтобы возвести фантастическое построение, а в том, чтобы понять определенную истину. Истина – здесь, она дана нам, это Божия истина, и богомыслие должно стать мостом между нашим непониманием и откровенной истиной. Таким образом мы можем воспитать свой разум и постепенно научиться иметь ум Христов, по слову апостола Павла (1 Кор. 2: 16).

Уяснить себе подлинное значение текста не всегда так просто, как это кажется; есть места совсем легкие, но есть и такие места, где употребляются формулировки, обращенные одновременно к самому простому человеческому опыту и вместе с этим к углубленному многообразному религиозному опыту. Например, выражение Невеста Агнца можно понять, только если мы знаем, что именно Священное Писание разумеет под словом “Агнец”, иначе оно становится совершенно бессмысленным и будет понято неправильно.

Невеста – это опыт земли, опыт человеческий в самом священном, в самом глубоком, тонком, что в нем есть. Невеста – это та, которая сумела, оказалась способной так полюбить жениха, чтобы все остальное забыть и оставить, чтобы прилепиться к нему, чтобы последовать за ним, куда бы он ни пошел. Обращаясь к слову “невеста” сначала в Ветхом Завете, а затем в книге Откровения, мы видим, что таков дух Церкви по отношению к Жениху – Христу; но этот Жених Христос обозначается словом трагичным: Агнец Божий. Это выражение мы встречаем на фоне всех ветхозаветных жертвоприношений, всех образов пророческих Агнца, закланного за спасение мира, Мужа скорбей из Исайиного пророчества. И вот, соединяя эти два понятия, мы получаем полный их смысл и значение. Если мы будем исходить только из нашего человеческого опыта, то останется нерасшифрованной тайна пути, по которому пойдет Невеста. Да, она пойдет, куда бы ни пошел Жених; но куда идет Жених? Каков будет облик этой Невесты? А мы, именно потому, что слово “агнец” покоится на всей традиции Израиля, знаем, что это Агнец заколения, закланный Агнец, и что путь Невесты через весь мир, через всю судьбу, всю историю земли походит сквозь уничижение вифлеемское, через жизнь абсолютной, безграничной солидарности Божией со Своей тварью, и идет дальше, через Гефсиманию и Голгофу, к Воскресению…

Есть и другого рода слова, которые мы можем понять правильно, только если не будем принимать во внимание особое или техническое значение, которое они приобрели. Одно из таких слов – “дух”. Для христианина “дух” – своего рода технический термин; это или Святой Дух, Третье Лицо Святой Троицы, или одна из составных частей человеческого существа – тела и души. Но такое понимание не всегда выражает со всей простотой и широтой то, что хотели передать составители Евангелия; слово стало таким специальным, что утратило связь со своим корнем. Уяснить текст и его значение иногда помогает определение слова, указанное в словаре. Можно найти в словаре слово “дух” или любое другое слово, и оно сразу же покажется простым и конкретным, хотя оно и могло со временем, в результате работы богословов, приобрести более глубокое значение. Но никогда не надо начинать с более глубокого значения раньше, чем найдем простое конкретное значение, которое было понятно каждому в то время, когда Христос говорил с окружавшим Его народом.

Есть вещи, которые мы можем понять лишь в свете учения Церкви: Священное Писание следует понимать разумом Церкви, разумом Христовым, потому что Церковь не меняется; в своем внутреннем опыте она продолжает жить той же жизнью, какой жила в первом веке; и слова, сказанные в Церкви Павлом, Петром, Василием или другими, всегда сохраняют свое значение. Так, после предварительного восприятия на нашем собственном, современном языке мы должны обратиться к тому, что понимает под этим словом Церковь; только тогда мы можем быть уверены в смысле данного текста и имеем право начать думать и делать выводы. Как только мы найдем значение текста, следует посмотреть, не дает ли оно нам уже в своей предельной простоте конкретного совета или даже прямого приказания. Поскольку цель богомыслия, понимания Священного Писания – в том, чтобы исполнить волю Божию, мы должны делать практические выводы и поступать в соответствии с ними. Когда нам открылся смысл, когда в этой фразе Бог сказал нам нечто, мы должны вникнуть в суть и посмотреть, что мы можем сделать, подобно тому, как поступаем, когда нам приходит в голову хорошая идея; осознав, что то или другое правильно, мы тут же начинаем думать, как бы включить это в свою жизнь, каким образом сделать это, при каких обстоятельствах, каким способом. Недостаточно понять, что можно сделать, и с восторгом начать рассказывать об этом своим друзьям; надо начать делать это. Египетский святой Павел Препростый услышал однажды, как Антоний Великий читал первый стих первого псалма: Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых– и тотчас Павел отправился в пустыню. Только лет тридцать спустя, когда Антоний снова встретил его, святой Павел с глубоким смирением сказал ему: “Я провел все это время, стараясь стать человеком, который никогда не ходит на совет нечестивых”. Для достижения совершенства нет надобности понимать многое; что нужно, так это провести тридцать лет в старании понять, что такое этот новый человек, и стать им.