Чтение онлайн

Откинув влажную прядь со лба, она окинула взглядом внутренний двор. Повсюду шум и суета. При свете факелов седлались лошади, чистились и подгонялись доспехи и оружие, воины возбужденно обсуждали предстоящий поход на разбойников Чарвика.

Грей быстро отыскала взглядом Гильберта, который стоял рядом со своим скакуном. Такого высокого, широкоплечего человека, как он, нетрудно было найти в толпе.

Как только Грей увидела Гильберта, она сразу же поняла, что он смотрит на нее. Взволнованная этим всепоглощающим вниманием, направленным только на нее, – хотя несколько рыцарей добивались от него ответа на свои вопросы, – Грей затаила дыхание.

Она принялась хлопотливо приводить себя в порядок, сняла кусок ткани, повязанный на кухне вокруг талии, пригладила волосы. На серьезном лице Гильберта появилась лукавая усмешка.

Сердце Грей сильно забилось. Со времени их ссоры в саду между ними не было произнесено ни слова. Это ее весьма устраивало, по крайней мере, так она считала. А теперь поняла, как это было мелко и суетно, пожалела, что оборвала Гильберта, когда тем же вечером он попытался с нею заговорить. Однако это был единственный случай, когда она попыталась противиться его доброте, которую барон так часто проявлял к ней в последнее время. Если бы не ее постоянное упрямство, они, конечно, снова стали бы любовниками, а она не хотела этого. Действительно ли не хотела?

Грей смотрела, как барон Бальмейн отделился от остальных воинов, прошел через двор и поднялся на крыльцо главной башни, где стояла она.

– Я надеялся, что не разбужу тебя, – сказал Гильберт, останавливаясь перед Грей.

Чувствуя себя неловко под его пристальным взглядом, который не обещал ничего хорошего, девушка отвела глаза.

– Ты не будил меня. Я специально поднялась раньше, чтобы хорошенько накормить людей перед дорогой.

– В этом не было необходимости. Хватило бы эля и корки хлеба.

Помимо своей воли Грей подняла глаза и встретилась с его настойчивым, испытующим взглядом, горевшим нескрываемой страстью и желанием.

– Достаточно, но не совсем, – возразила она, радуясь, что вокруг снуют люди. – Не подобает воинам ехать на битву, когда животы у них подвело от голода.

Гильберт подошел ближе:

– Ты беспокоишься и о моем голодном животе?

Даже если барон просто затеял словесную игру, трудно было не дать вырваться на поверхность затаенным чувствам. Она поклялась себе, что на этот раз не проявит слабости, и гордо запрокинула голову.

– Я беспокоюсь лишь о голоде в твоем животе, – ответила Грей.

Гильберт посмотрел ей в глаза. Потом, не давая времени опомниться, потянул за руку в тень.

– Здесь этот голод и начинается, – прошептал он, притискивая Грей к стене и прижимаясь всем телом к той, кого обнимал всего несколько раз.

Грей напряглась всеми мускулами, изо всех сил стараясь не обращать внимания на твердость мужской плоти, упиравшейся в ее большой живот.

– Отпусти меня.

– Тебя тоже мучает этот голод, Грей. Не обманывай меня, – голос рыцаря звучал тихо, бедра стали двигаться, касаясь ее тела.

Грей попыталась оттолкнуть его, отвергая возбуждаемые в ее теле чувства, но барон был непоколебим, как скала.

– Гильберт, кругом люди, – запротестовала она, вдруг теряя силы.

– Если ты беспокоишься только об этом, то будь уверена, они ничего не видят, – обхватив пальцами подбородок Грей, он приподнял ее лицо и прижался губами сначала к виску, потом к уху.

Отчаянно стремясь прекратить это обольщение, пока она не падет под напором своих страстных желаний, девушка проскользнула под его рукой. Однако Гильберт поймал ее за руку и притянул обратно.

– Ты долго еще думаешь наказывать меня, Грей? – спросил он, прижимаясь лбом к ее лицу. – Когда ты перестанешь отрицать то чувство, что есть между нами?

– Никогда, – выдохнула она.

– Никогда, – горько повторил Гильберт. – Если, конечно, я не соглашусь жениться на тебе.

Она кивнула:

– Такую сделку мы заключили. Я не стану твоей любовницей.

– Значит, заставишь меня искать удовольствия на стороне?

Мысль о том, что Гильберт может иметь что-то с другой женщиной, глубоко ранила Грей каждый раз, когда она думала о такой возможности.

– Разве ты этого уже не делал? – спросила она.

Гильберт глубоко вздохнул, потом отпустил Грей и вышел на свет. Стоя спиной к ней, он смотрел на двор замка.

– Не делал, – ответил он, потом добавил: – Пока еще нет.

Испытав облегчение в одно мгновение и отчаяние в следующий миг, Грей молча смотрела ему в спину. Она не хотела, чтобы Гильберт искал другую возлюбленную, и не могла дать ему то, что отвратило бы его от таких намерений. Она хотела большего. Хотела брака и законного положения для своего ребенка. Но, казалось, не было смысла заново обсуждать этот вопрос.

Вздохнув, она вышла из темноты.

– Собери своих людей, столы уже накрыты, – сказала она, поворачиваясь, чтобы уйти.

– Почему ты ведешь себя как хозяйка замка при том, что я не давал тебе этого звания? – спросил Гильберт, не оборачиваясь.

Сердце Грей замерло. Он хочет лишить ее этого положения? Только так могла она показать, что является матерью будущего наследника.

– Ты не хочешь, чтобы я занималась хозяйством? – Грей встала перед бароном.

Гильберт оторвался от созерцания оживленного сборища воинов и слуг, он посмотрел на нее.

– Слишком большой труд за такую маленькую плату, – последовал ответ. – Особенно теперь, когда ты отяжелела.

Грей тихонько погладила живот.

– Мне больше нечем заняться, – сказала она.
– Кроме того, такова моя судьба.

– Твоя судьба?

Слабая улыбка коснулась ее губ.

– Я никогда не буду твоей женой, Гильберт Бальмейн, но всегда буду матерью твоего ребенка, – с этими словами она вернулась в башню.

Все шло вкривь и вкось, что-то здесь не ладилось и вело к ужасным последствиям. И не впервые, вспомнил Гильберт. Бешеный гнев и жгучая ярость кипели в его душе, вызывая судороги на неподвижно-каменном лице, застывшем от потрясений.

Двое из троих воинов, которым он поручил наблюдение за деревней, были мертвы – зарезаны, как свиньи, – а третьему нанесли такие раны, что сделают его калекой на всю жизнь. Его ранения были гораздо серьезней, чем нанесенные Гильберту много лет назад, и Бальмейн хорошо знал, какие страдания предстоят верному дружиннику, если… если он вообще выживет. Для воина подобная участь еще хуже, чем смерть.