Чтение онлайн

Если бы люди больше ни на что не надеялись и ни во что не верили, они бы в тот же час отказались плодить свое семя, а наши проблемы разрешились бы в рамках одного-двух поколении путем глобального вымирания.

Я не единственный, кто во всё это верит, но если есть те, кто думает так же, сколько из них решились бы написать об этом или, того больше, — проповедовать с кафедры или заявлять во всеуслышание? И какое правительство стало бы терпеть такие поучения? И какая религия — такие проповеди? От нас без конца требуют надеяться и верить, мы должны надеяться черт знает на что, лишь бы только надеялись, мы должны верить во что нам угодно, лишь бы только верили, мы свободны выбирать из набора бредней те, которые нам подходят,

Между тем, все цели, на которые указывает надежда, все объекты, которыми оперирует вера, объединяет именно это — они бесповоротно глупы, а еще непростительны, поскольку нельзя еще одно поколение оставаться дебилами, когда наши орудия становятся свободнее нас самих.

Когда люди убедятся в том, что их дети будут несчастней тех, кто их породил, а их внуки — еще несчастней. Когда они поймут, что больше мир ничем не излечить, что науке не сотворить чудес и что Небо так же пусто, как их кошелек, что все духовные наставники лгут, все правители — идиоты, а все политики — бессильны, их охватит отчаяние, и они станут прозябать в неверии, но умрут стерильными.

Между тем, стерилизация представляется той формой, которую принимает спасение, и без отчаяния и неверия люди никогда не согласятся быть стерильны, в особенности женщины. Нас губит оптимизм, и оптимизм по определению греховен.

Отказ от надежды и отказ от веры неизбежно ведут к отказу от размножения, мы изо всех сил стараемся не признавать эту связь, и даже те, кто желает опустошения мира, пока не стало слишком поздно, не решаются заявлять об этой связи из соображений выгоды. Поэтому никто не борется с причинами, все только сокрушаются о фатальных последствиях.

Бедные народы останутся бедными, и всем призывам к милосердию уже не исправить их участь, несчастные народы — те бездны, в которых исчезает спасение народов процветающих. Только опустошение — как бы оно ни наступило — может спасти их от нищеты.

Но мешает их национальная гордость, нужно еще обхаживать этих ничтожных людей, которые в своем безумии полагают, что, несмотря на всё их бессилие, у них есть права. Правда же в том, что те, кто подначивает их держаться за иллюзии во имя дутой духовности, только усугубляют беспорядок и готовят их к самому страшному будущему.

Лучше бы уже сейчас объяснить им, что голодающие сегодня попадут в бесконечный цикл голода, и много раньше, чем принято думать, ибо доброй воле не возместить нехватку запасов даже в странах, которые мы еще считаем богатыми, и я говорю «еще», потому что их изобилие целиком находится во власти войны.

После войны мы все станем нищими, а войны не избежать, потому что порядок, который мы поддерживаем, может разрешиться смертным миром — смертным в отношении как его императивов, так и его оснований.

Никакой духовности не возобладать над биологией и экологией, все духовные наставники остались в прошлом, нет никакой разницы между магами и священниками, мы равно заслуживаем презрения, ходим ли мы за советом к первым или проявляем уважение ко вторым.

Законам природы равно безразличны и экзорцизмы, и молитвы, и сегодня, когда мы всё лучше понимаем первые, преступно ставить им преграды и вдвойне преступно делать это из любви ко вторым. Никто не умрет от того, что мы откажемся приносить жертвы богам и почитать священников, по равнодушие к экологии и презрение к биологии грозят самыми трагическими последствиями дня всего человеческого рода.

Наши религии — чума, и власти, которые их поддерживают, — сборище развратителей. Вся наша духовность — просто род ментальной мастурбации, и теперь нам нужно мобилизовать все доступные ресурсы, если мы хотим заново продумать мир, в котором человек — единственный властелин жизни и смерти, — я повторюсь, и я прошу меня услышать, — единственный, ибо у метафизики кончаются алиби, и скоро мы уже не сможем скрывать от себя собственное бессилие.

Сколько еще можно себя обманывать? Всякие сроки вышли, а планета всё больше и больше вздувается от людей, подобно морю накануне бури, изнуренная почва сводит наши труды на нет, повсюду недостает воды, воздуха становится всё меньше, пища становится всё менее питательна, а отходы, отравляющие всё вокруг, заполонили ойкумену.

Будет ли час правды также часом нашей агонии? Что противопоставим мы собственной смерти? Чеки наших правителей или проповеди наших святош? К чему они нам, эти паразиты и пособники беспорядка? Первые ведут нас к разложению, вторые - благослови я ют первых, наставляя нас, и наставляют их, благословляя нас.

Мы движемся к хаосу ровным шагом, с сердцем, полным надежд, в мечтах о Земле Обетованной, где наука вознаградит наши тридцать миллиардов детей и внуков, сотни наций станут одним народом, и три расы сольются в одну. Сколько еще можно обманываться, ожидая прихода невозможного, и пренебрегать очевидным? Ибо, что бы ни случилось, человека не преодолеть.

Нас уже слишком много, а поскольку порядок не предусматривает чудес, мы никогда не сможем дать семи миллиардам человек — а именно столько нас может стать к ДВУХТЫСЯЧНОМУ году — то, чего мы не можем сейчас дать и половине от этого количества: эта мысль кажется ясной и очевидной, но в наше время ясные и очевидные мысли не в моде.

Европейский дух утратил свою остроту вместе с последовательностью, он доказал, что ему не подняться на уровень своих творений, когда передал их остальному человечеству. Африканцы и Азиаты наделяют новым смыслом заимствованные у нас слова, и они отомстят нам, пустив наш словарь на свои нужды и заставив нас сомневаться в себе.

Европа богата и слаба, История научила нас, что долг богатых — быть сильнее бедных, в противном случае — жди беды. Тем не менее наши духовные наставники и наши интеллектуалы испытывают такое острое чувство вины, что только упорствуют в ошибке, которая их пьянит, ибо она щедра, они боятся показаться Расистами — на случай, если наступит озарение. Но я уверен, что до озарения еще далеко и что Расизм еще о себе заявит.

Нам не избежать ни Голода, ни Расизма, а думающие иначе либо отрицают действительность, либо намеренно вводят в заблуждение. Мне не в чем упрекнуть человека с улицы, который становится всё более безразличным и считает себя довольным, индустриализация дала ему видимости счастья, пусть и мимолетного.

Мне не в чем упрекнуть человека с улицы, этого несчастного поневоле, которого способен разбудить только кошмар. Моя книга адресована не ему: я говорю с молодежью, которая бунтует в университетах против морали и порядка, слишком многие боятся этой молодежи, и мы знаем, что, если разразится война, она умрет первой.

Я обращаюсь к этим ритуальным жертвам, которыми порядок смерти пожертвует во имя морали, той морали, которую формирует жертва и питает кровь.

Я открываю им причины их бунта и оправдываю его, следовательно, я одобряю их и, тем не менее, советую подчиниться, ибо еще недостаточно быть правым, правым на века, нужно еще выжить в настоящем и дожить до того момента, когда будущее наступит.