Чтение онлайн

Друзья выбрались из города и очутились на проселочной дороге, где воды было меньше. Сквозь тучи пробилось солнце и высушило путешественников. Спустившись с Амрит, все набрали широких пальмовых листьев, чтобы прикрываться ими вместо зонтов. Но очень скоро небеса вновь потемнели. Тучи опустились так низко, будто собирались раздавить землю, и пошел дождь. Поля по обе стороны дороги были залиты водой, и серебряные капли весело плясали на серой водной глади. Шум дождя оглушал. Капли колотили по провисшему навесу. Время от времени высоко в небе то рокотал, то погромыхивал гром.

— Смотрите, — сказал Оджас. — Сезон дождей, должно быть, подходит к концу, потому что уже распустились вон те красные цветы. И те, желтые. И грибы повылезали. Наверное, сейчас конец августа.

Молли подумала о Петульке.

— Молли, — спросила она у шестилетней себя, — ты помнишь собачку, черную собачку? Она жила у великана, когда ты была маленькой?

Девочка нахмурилась. Одиннадцатилетняя Молли догадалась, что у малышки остались лишь обрывочные воспоминания о том времени, когда ей было три года и она путешествовала с Вактом. Но вдруг она запомнила.

Маленькая Молли морщила лобик и изо всех сил напрягала память.

— Я помню, как мы ходили в большой дворец, сделанный из безе.

— Похоже на Тадж-Махал в Агре, — заметил Лес.

— Еще помню большой дом посреди моря. Там была куча людей в фиолетовой одежде, они скакали вокруг. И шел дождь, и младенец намок.

— А это, видимо, Удайпур. Дворец там стоит посреди озера.

Неожиданно старшей Молли в голову пришла смелая мысль. Если она помнит то, что было с десятилетней Молли, значит, десятилетняя должна помнить то, что происходило с шестилетней. Шестилетняя Молли может передать «сообщение» десятилетней. Стоило попробовать! Молли быстренько разъяснила свой план остальным.

И они начали разучивать вместе с шестилетней Молли что-то вроде песенки. В этой песенке не было рифмы, зато она была ужасно прилипчивой, а именно это и требовалось. Шестилетняя Молли могла распевать ее до бесконечности:

Молли и ее друзья ехали на слоне в Агру, к реке Джамуне. Пока Амрит шлепала по лужам, все хором распевали «спасательную» песню, так что она крепко засела в голове у шестилетней Молли.

Кроме песенки, старшая Молли подкинула ей еще кое-каких воспоминаний. Однажды вечером, когда Лес спал, одиннадцатилетняя Молли пошла прогуляться с малышкой по мокрой дороге и всё время ужасно ее смешила. Сначала она изобразила жареного цыпленка, потом танец верблюдов, а потом копировала Леса так, что маленькая Молли просто визжала от хохота уж Молли-то знала, как рассмешить саму себя. А потом, когда они уже возвращались к слонихе, одиннадцатилетняя Молли вдруг очень смутно вспомнила, как ее когда-то давно смешила взрослая девочка. Подробности стерлись, но все равно это было одним из самых ярких ее воспоминаний. И ощущение тепла и любви тоже сохранилось. Молли была поражена, что эти пять минут смеха оставили такой неизгладимый след в ее душе. Глядя на друзей, она вдруг подумала: как важно время от времени вот так веселиться! Потому что добрые воспоминания навсегда останутся в твоем сердце.

Вакт сидел в огромной ладье, опираясь на многочисленные пышные подушки. Очень смуглый индиец в белой одежде подстригал волосы у него в ушах, подставляя под ножницы золотое блюдце. Когда на махараджу надели новую чалму, он выпрямился и хлопнул в ладоши.

К нему подвели десятилетнюю Молли. Вакт кивнул, и слуги сняли у нее с глаз повязку. Молли потерла глаза, привыкая к свету. Пока она сидела взаперти, у нее появилась куча воспоминаний о том времени, когда ей было шесть лет. Больше всего ей запомнилась песенка, которую она постоянно напевала Молли посмотрела на гиганта и подумала, что, может, большая Молли спасет ее прямо сейчас.

Слуги внесли в комнату серебряные блюда, накрытые крышками. Еда в них пахла необычайно вкусно.

— Ешь! Эта гадостная еда — для слостей, то есть для тебя, Ломми.

Десятилетняя Молли помедлила. Почему махараджа так ласков с ней? Она опасливо начала жевать.

И сразу поняла, какая для нее приготовлена пытка — пища была наперчена до невозможности. Девочка закашлялась и схватила салфетку, чтобы выплюнуть в нее еду.

— Я сказал, ЕШЬ!

Молли попыталась. Она еще никогда не ела таких острых блюд. Во рту горело, как в адском пекле.

— Не могу! — проговорила она

— Сможешь. — Вакт приблизил к ней свое огромное лицо. — Ешь, или умрешь, — сказал он с улыбкой.

И Молли стала есть. Во рту всё онемело. Она выдула три кружки воды, но огонь не унимался.

— Вкусненько, остренько! Вкустренько, осненько! — издевательски приговаривал Вакт.

Это было настоящее истязание. И чем больше она мучилась и пила, тем веселее смеялся гигант.

— Ты хорошо запомнила? — спрашивал он снова и снова. — Хорошо позамнила?

Молли не понимала, что он имеет в виду.

Одиннадцатилетняя Молли проснулась в холодном поту. Она ненадолго задремала в хоуде после обеда, и во сне у нее всплыли ужасные новые воспоминания. «Ты хорошо позамнила?» — Вакт спрашивал это у нее теперешней, она точно знала. Он разговаривал с ней через десятилетнюю Молли.

Молли помнила, что, поев, она вернулась в комнату к трехлетке и младенцу. Лишь через два часа ее язык снова обрел чувствительность.

Старшая Молли прижала к себе Петульку-щенка — та пахла точно так же, как ее Петулька. Молли улыбнулась: ну конечно, ведь это и есть та же самая собачка.

Если Петулька жива, то, может быть, она вспомнит, как ее гладили. Молли уткнулась лицом в бархатистую шкурку и зажмурилась.

Вечером, когда закатное небо окрасилось они прибыли в Агру.

— Я же говорила, что была здесь! — заявила шестилетняя Молли, тыча пальцем в сторону дворца.

Тадж-Махал действительно выглядел именно так, как она описывала — его купол казался воздушным, как огромное золотистое безе.

— Потрясающе, да? — сказал Лес.

Оджас пихнул Амрит ногой, направляя ее вправо, и слониха понесла их к берегу реки Джамуны, в порт.

Впрочем, портом его можно было назвать с большой натяжкой — это была маленькая деревянная пристань на размытом дождями песчаном берегу. Рядом на воде болталось на привязи несколько деревянных лодок. Две девочки сидели на корточках возле горки разложенных на соломе дынь. Противоположный берег представлял собой пустынную, затопленную водой равнину.