Чтение онлайн

Ему говорили, будто дорога на Трапезунд перекрыта татарскими войсками, а он отвечал: "Через Тимура пройдем. Я сумею". Его спросили: "А не боязно? Он ведь, говорят, головорез". А он отвечал: "Меня не тронет". Это, пожалуй, были его последние слова: сколько ни спрашивали людей по Сивасу, больше никто его не запомнил и никаких его других слов не повторял.

Непоседы донимали своими расспросами обитателей караван-сарая, тех, кто первым заметил непонятный сон горбуна: дверь его склада чуть отзынута, а горбун не выходит, когда уже все пошли в харчевню либо тут хлопотали у очага. Первыми, постучавшись, вошли в глубь склада привратник, конюх и мальчик-посыльный.

– Что же вы увидели?
– допытывались непоседы.

– А увидели, что из-под мешков, на него навалившихся, торчит его рука и лежит он не на своей постели, а обочь. И что чудно: спать он лег без штанов. Хоть он и не мусульманин, но кому же охота среди пыльных мешков да в одиночестве спать без штанов. Чудное дело. Мы было кинулись помочь, выволочь его из-под мешков, потянули за руку, а она как деревянная. Ну мы и стали скликать людей. Только и всего. А там мешки с него сбросили, снесли его во двор, да обмыли, да схоронили. И больше говорить нечего.

– Ладно!
– сказали непоседы.
– Тут надо еще расспрашивать, не помнит ли кто, не бывал ли он без штанов и в другое время?

– Нет, - сказал привратник, - никогда его так не видал.

Могли бы еще что-нибудь узнать, если бы еще день-другой походить непоседам по Сивасу, но этих дней им не выпало: к ночи дошел слух, что хромой злодей вывел свои войска на подступы к Сивасу. Оставалось два перехода до города.

Сразу всем стало не до горбуна.

Когда слух о нашествии Тимура достиг ушей Шо-Исо, памирец своим скорым верблюжьим шагом двинулся к Мулло Камару.

Шо-Исо нашел келью купца незапертой, скудную утварь оставленной там, где, видно, владелец той утвари спокойно сидел в тот день. Но ни самого владельца, ни его истертой заплечной сумки, ни дорожного посошка нигде не было.

Шо-Исо догадался, что Мулло Камар, никому не сказавшись, ушел из Сиваса.

Шо-Исо понял, что был нужен Мулло Камару как опытный горец, чтобы перейти перевал. Видно, теперь Мулло Камар опасался чего-то больше, чем перевалов.

Ранним утром Кара-Юсуф из дворца царевича Сулеймана торопливо пошел к себе.

Он шел через базар, мимо караван-сараев и торговых рядов. Купцы и караванщики в этот ранний час, когда в рядах еще не началась торговля, уже вьючились, торопясь каждый в свою дорогу. Один Кара-Юсуф здесь знал, что из города никто не выйдет. Но эту новость было решено скрывать от жителей, чтобы спокойно готовиться к обороне.

Раньше других Кара-Юсуф узнал от верных людей, что передовая конница Тимура уже обложила Сивас со всех сторон, перекрыв дороги.

От тех же людей, от чернобаранных туркменов, узнал он и о том, что передовую Тимурову конницу привел заклятый враг - Кара-Осман-бей, глава белобаранных. Это особо встревожило Кара-Юсуфа: случись им встретиться, от того бешеного волка пощады не будет.

Кара-Осман-бей сюда доскакал намного раньше, чем рассчитывали военачальники Тимура. Они не знали, как спешил бек к Сивасу, считая его своей законной добычей. За год до того под этими стенами он, осадив город, обманом выманил наружу правителя Бурхан-аддина и сам зарубил его возле ворот, но не поспел ворваться в город: стражи успели закрыться, и Кара-Осман-бей ударился в запертые ворота. Единственной добычей Осман-бея осталось окровавленное тело старика, которого считали хитрейшим из правителей того времени наравне с проницательным и осторожным мамлюком Баркуком. Ныне из этих трех союзников против Тимура жив остался один султан Баязет.

Кара-Осман-бей бросил у ворот Сиваса непогребенное тело Бурхан-аддина и с остатками своих войск бежал, услышав о приближении Баязета.

Баязет пришел. Ворота распахнулись перед ним, он вошел и объявил Сивас навеки своим.

Правителем Сиваса султан поставил своего сына Сулеймана. Теперь здесь стояло четыре тысячи отборных воинов, возглавленных Мустафой-беем.

К царевичу Сулейману принес Кара-Юсуф роковую весть о появлении опасной конницы.

О коннице вскоре узнал и Мустафа-бей, едва из загородных караулов возвратились его встревоженные разъезды.

Когда ранним утром Кара-Юсуф шел к себе в хан, где размещался со своей охраной и челядью, хозяин того обширного и нового хана длиннобородый Бахрам-ходжа возвращался с молитвы, исполненный благодати.

Видя столь статного воина, своего щедрого постояльца, Бахрам-ходжа посетовал:

– О львуподобный бек! Беда. А? Тимур уже идет на нас! А?

– Идет, отец. Вы все дороги знаете, скажите-ка, как уйти.

– А куда?

– Куда бы ни было.

– Через татар или в обход их?

– Через татар.

– А нет, что ли, обхода?

– Уже нет.

– О аллах милостивый!

– Так что ж делать?

– Без пайцзы не пройдешь.

– Где ж ее взять?

– Недавно в руках держал. Разве я знал?

– Где ж она?

– Да с ней, пожалуй, уже ушли либо вот-вот выйдут.

– Где ж она?

– У него ли она, не знаю, он уже готовил караван.

– Где ж она?

Видно, в голосе Кара-Юсуфа явилось нетерпение, если Бахрам-ходжа отстранился.

– Не грози мне, бек. Не стращай, жизнь наша в руках аллаха.

– На его ладонях, я знаю. Но где пайцза?

– Я сам держал ее. Пришел караванщик Николас, венециец. Горбун. Он ее нашел, по-нашему он неграмотен. Пришел: "Прочитай, дедушка, от кого она и на что годится". А я ему: "Откуда знаешь, что я грамотен?" - "А вы, говорит, весной в бане этим хвастали". Я ему и прочитал. В две строчки написано: амир Тимур и три кольца над этим. "Это, говорю, через татарские заставы". Он закивал: "А мне через них и надо. Пайцза мне в самый раз!" Заплатил мне дирхем за прочтение и пошел.

– Мне бы поскорей. Где он? Я ему здорово уплачу за нее.

– Продаст ли, ему самому идти.

– Да где ж он?

– Не пугай, бек. Не пугай, а то не скажу.

– Да говори же! Я и тебе уплачу.

– А сколько?

– Вот он дирхем!

– Ишь ты! Не пойдет.

– Ну десять!

– Положи тридцать.

– Вот они!

– Пойдем, я тебя проведу.

И богатей, владелец многих караванов, в то время несших его товары где-то по далеким дорогам, прежде чем идти, долго увязывал деньги в замусоленный кисет, висевший на дочерна засаленной веревочке у него на шее под рубахой.