Чтение онлайн

Ибн Халдун зашел в тесную каморку, где, бывало, ночевал привратник и где теперь, кроме низенькой дощатой скамьи, ничего не было. Даже тюфячка на скамье не было.

Здесь пахло каким-то перегаром, нечистым телом или прокисшей едой. Но в покоях дворца бродил без спроса и без дела многочисленный придворный люд, еще не устроенный с дороги и присматривающий себе пристанище, и там беседовать с этими простыми книжниками было не место. В сторожке же можно и затвориться, изнутри даже крюк висел.

Ибн Халдун позвал от ворот того, который оказался ближе, и сел с ним.

Книжник развязал узелок, серую домотканую тряпку, и уже по истертому почернелому кожаному переплету, по маленькой потускневшей розе, тисненной золотом, Ибн Халдун понял возраст и душу этой рукописи. Так переплетали рукописи для старых халифов или для самого Саладина, который, оставаясь неграмотным, собирал сочинения историков, землепроходцев и те занятные рассказы о похождениях влюбленных юношей, которым всегда находились пристальные читатели, не жалевшие денег на такие книги. Много властительных невежд изучало историю, ища в ней поучение либо объяснение или оправдание для нынешних дел.

Но книжник положил ладонь на переплет, не раскрывая книгу, и не о ней заговорил, через прищуренные глаза строго разглядывая собеседника.

– Народ крепко встанет за свой город. Не таких вояк видели, а выстояли. Теперь ваше войско пришло нам в помощь, мы выстоим. Это говорит весь народ, везде - на базарах, в банях, в мечетях.

– В беседе надо сперва называть мечети, а уж после можно и баню! поучительно поправил Ибн Халдун.

– Пожалуйста! Я не прочь, - согласился книжник.
– Но в нашей беседе не мечеть суть и не баня, а завоеватель.

– О сути и надлежит говорить, когда такое дело.

– А суть в том, что мы не впустим сюда завоевателя, а силой он сюда не войдет. Силой в Дамаск никто не входил, а только хитростью, измором, обманом, как-нибудь, но никогда силой. Дамаск сильней вражьей силы.

– В чем сила Дамаска, брат?

– В дамаскинах. Нас не сломить. А теперь, когда и вы с нами...

– Я хочу посмотреть город.

– Уже вечереет, а город велик.

– Завтра. Пораньше. После первой молитвы вы меня поведете по городу.

– С первой молитвы люди спешат закусить.

– Мы и закусим около мечети. А потом пойдем.

– Это можно.

– У ворот мечети Омейядов.

– Буду стоять под сводом ворот. Справа.

– Под сводом. Справа!

Только тогда книжник поднял ладонь с книги и открылась золотая роза, потускневшая за многие века.

– Древняя рукопись.

– Откройте!
– нетерпеливо подтолкнул книжник.

Сухие жилистые пальцы историка медленно погладили кожу переплета, прежде чем раскрыть его, словно историк загадал: что раскроется перед ним, когда распахнется переплет!

Книжник молчал, не называя ни заглавия, ни имени сочинителя.

Ибн Халдун напряг разум, чтобы разгадать. Это не диван стихотворений, он был бы и поуже и потоньше. Это не богословский труд, ибо на переплете не оттиснули бы розу. И не наука о числах, и не о лечении болезней, ибо такая книга была бы потрепанной от частого чтения, а эта стара, но сохранна. Значит, ее берегли. Не просто столь долго беречь книгу на земле, где столько было битв, нашествий: ведь за один только Дамаск бились многие знатные полководцы. Всего немногим больше ста лет прошло после последнего нашествия, когда сам Чингисхан дотла разграбил Дамаск, взяв город обманом и несметным числом воинов. Мало кому удалось спастись, и лишь немногим посчастливилось спасти имущество, где ценнейшим сокровищем, наравне с червонным золотом и ормуздским жемчугом, были книги. И под рукой историка отвечала теплом кожи на тепло ладони одна из таких уцелевших книг.

Все еще не раскрывая ее, историк пытливо посмотрел в глаза книжнику, но тот потупил взгляд с лукавой улыбкой.

– Сколько она стоит?
– спросил Ибн Халдун, полагая, что цена поможет ему угадать содержание рукописи.

Книжник так дорого оценил ее, что Ибн Халдун побледнел, торопливо приоткрыл крышку и, как ни умел скрывать свои чувства и как ни помнил базарное правило - не показывать продавцу свое влечение к товару, засмеялся радостным смехом, отчего как-то странно у него над грудью взлетела борода, обнажив жилистую шею.

Продавец тоже засмеялся.

Перед историком лежала "Летопись" Дионисия, написанная веков за шесть до того в якобитской обители неподалеку от Дамаска.

Об этой "Летописи" давно было известно, но никто не знал, где, в какой щели она таится, да и цела ли она!

Этому, хотя и древнему, списку едва ли было шесть веков, он был, видно, моложе самого сочинения, но вряд ли в те дни мог кто-нибудь предложить список древнее этого. Переписать лишний раз такую обширную книгу стоило слишком дорого: сколько одного пергамента понадобилось бы, да и работа переписчика с таким изысканным почерком недешева, ценны и позлащенные украшения среди заглавных куфических букв!

Ибн Халдун не скрывал своей радости, и коль ему не удалось ту радость скрыть, бесполезно стало и торговаться: продавец уже видел, что покупатель не отступится. Ибн Халдуну оставалось лишь взять у казначея деньги и переложить их книжнику из рук в руки.

Остальные посетители были лишь в тягость: обладателю счастливой покупки хотелось поскорее остаться одному, придвинуть светильник и лист за листом познать ту далекую-далекую историю, ту давным-давно минувшую жизнь, о которой повествует Дионисий и о которой, кроме него, мало кто помнит и повествует, ведь еще самого Евсевия изучил и переписал в свою летопись Дионисий, а кроме никто не читал Евсевия - его труд сохранился только здесь, в пересказе Дионисия.

Впустив другого книжника, Ибн Халдун рассеянно рассматривал вынутые из узелка, написанные на желтой вощеной бумаге три книги в пергаментных переплетах.

Владелец клялся, что достались они ему от дедов или прадедов и что только тут толкователи священного Корана достигли логической ясности доказательств.

– Зачем же вы пожелали расстаться с ними?

– Но на город нашествуют татары, они не оставят здесь камня на камне, а книгам никто из них цены не знает.

– Но, как и вы, я столь же подвержен превратностям нашествия и осады. Ежели всемилостивому аллаху будет угодно ввергнуть Дамаск в осаду.

– Вы намерены выстоять осаду со всеми нами?

– А иначе зачем бы мы прибыли сюда, навстречу врагу?

– Тогда другое дело!
– облегченно воскликнул посетитель, торопливо укладывая книги обратно в узелок.
– Наследие отцов я спешил отдать на безопасное хранение. Но если вы с нами, нам ничто не грозит!

– Вы намеревались их отдать безвозмездно?

– Конечно! Лишь бы сохранить.

– Тогда оставьте их нам.

– Зачем, если мы равно в безопасности?

– И все же здесь они будут целее!
– ответил Ибн Халдун, решительно откладывая узелок в ту полутьму, на углу скамьи, где на коврике уже тихо лежала Дионисиева "Летопись".