Чтение онлайн

Мама сказала, что цветными могут быть игрушки, постельные принадлежности и книги. Однако игрушки хранились в идеальных штабелях белых коробок, а желтое стеганое ватное одеяло не могло заполнить собой всю комнату. Как бы ей хотелось его надуть и превратить в огромное солнце или воздушный шар, наполненный горячим воздухом, который унес бы ее далеко-далеко.

Мама хотела, чтобы ее упражнения в живописи ограничивались мольбертом, который, будто солдат, стоял в углу. Поэтому Ханна совершенно не пользовалась большими белыми листами бумаги, остававшимися девственно-чистыми. И не только чтобы позлить ее, заставляя всякий раз причитать: «Такой маленький рисунок! Такой крохотный, что его даже никто не увидит?».

Но мама не сдавалась и каждый раз в рождественский сочельник, равно как и в третий вечер Хануки, дарила ей принадлежности для рисования. Ханне нравился вид мелков и карандашей с острыми, заточенными кончиками. Она любила акварельные круги размером с двадцатипятицентовик, напоминавшие ей замерзшие лужи, оставшиеся после дождя из радуги.

Она не хотела, чтобы они валялись в беспорядке. Вытаскивая из безупречного гнезда маркеры «Мейджик», она потом никогда не могла сложить их обратно как надо. Ханна любила мамины подарки, но никогда не использовала их по назначению. При этом заботилась о том, чтобы та время от времени видела, как она берет их в руки, проводит пальцами по кончикам мелков, оставляет легкие отпечатки на сухой радуге краски. И порой целовала цвета, которые ей больше всего нравились. После этого мама никогда не злилась. Лишь смотрела, неподвижно застыв, и в глазах ее стояли слезы. Ханна не могла сказать, была ли мама счастлива или нет, но иногда она хмурилась. Однако по-прежнему покупала прекрасные коробочки, и это было главное. Для Ханны каждая ее победа оборачивалась маминым проигрышем.

Папа взял книгу с полки у нее над головой, сел рядом и начал читать.

– У меня под кроватью был лес, который я уже давно выращивала.

Папа говорил с едва заметным акцентом и вместо «который» у него получилось «кодорый».

– Самые настоящие тропики, идеальные для плесени, обезьян и всякой мелюзги, которая… – у папы опять вышло «кодорая», – …с радостью качалась на лианах волос и прыгала на батутах паутины.

Ханна улыбнулась, предвкушая следующую фразу.

– С какого-то момента я стала подозревать, что там живет Ночной Бормотунчик. Когда я лежала в постели и пыталась уснуть, из-под кровати доносились какие-то звуки.

Ханна жаждала устроить под кроватью беспорядок, но с мамиными ведрами и швабрами в доме в принципе нигде не мог вырасти лес. Ей хотелось, чтобы у нее были такие же забавные друзья, как в этой книге, и поэтому она всегда выбирала ее и давала папе читать.

– Порой я слышала, что там кто-то царапался, будто копаясь в мусоре в поисках пищи.

Ханна желала раскрошить плитку гранолы и рассыпать по полу зернышки, чтобы покормить маленьких зверят.

– В другое время звук менялся, словно на дне высокого бокала пел крохотный жучок. А однажды, могу поклясться, слышала рев взбиравшегося по очень крутому склону автобуса: рычал двигатель, визжали тормоза. И была уверена, что условия для Ночного Бормотунчика у меня под кроватью очень даже подходящие.

Хлам. Вот что требовалось Ханне, чтобы привлекать поселившихся на полу друзей. Разнообразный мусор, из которого они смогли бы построить себе жилище, сломанные старые игрушки и липкие кусочки недоеденных леденцов – то, что мама собрала бы руками в резиновых перчатках и выбросила бы.

Родительница подошла к двери, прислонилась к косяку и стала наблюдать, как прекрасный папа читает книгу.

– Не видя ни разу ни одного из них, я не умела предвосхищать их появление. Скорее, думала, что как-нибудь ночью зверушка заявит о себе сама, – я была уверена, что у меня под кроватью кто-то живет, и много-много раз шептала: «Привет!». Но ответа так и не услышала. Может, она была робкой. А может быть, мы говорили на разных языках…

Ханна махнула на маму рукой – таким жестом обычно отгоняют курицу. Папа бросил на жену взгляд и слегка растопырил на открытых страницах книги пальцы.

– Пусть мама останется и послушает. Может, ей тоже понравится эта история.

Ханна хрипло, гортанно зарычала и резко дернула головой.

Папа посмотрел на маму и нахмурился.

– Я провожу с Ханной совсем не так много времени, как ты.

– Все в порядке.

Перед тем как уйти, она бросила на дочь взгляд, недвусмысленно говоривший: «Не забывай, я тебя ненавижу». В один прекрасный день мама откроет рот, в котором будет полно зубов из осколков стекла. Потом бросит на Ханну точно такой же ненавистный взгляд и станет грызть собственные руки. Зрелище будет отвратительное, но девочка, можно сказать, жаждала его увидеть.

Маму требовалось лишь еще немного подтолкнуть. К счастью, Мари-Анн помогала ей, предлагая самые замечательные идеи, как извести ее раз и навсегда.

Папа стал читать дальше, она подтянула к подбородку одеяло радостного, солнечного цвета и улыбнулась.

– Я свесилась с кровати, посветила фонариком и неожиданно его увидела! (Решила, что это мальчик, потому что у него были усы.) От яркого света он прищурился и, чтобы защитить глаза, поднял ручку, напоминавшую леденец на палочке. «Ничего себе!» – сказала я. Мы уставились друг на друга! Интересно, я казалась ему такой же странной, как он мне? Размером он был с батат и щеголял в небесно-голубых вязаных шортиках.

Ханна с Алексом представили себе усатый батат в вязаных шортиках и оба засмеялись.

Она не помнила, как ее сморил сон, но, когда проснулась, папы уже не было, а в комнате царил мрак. Ханна свесилась с кровати, как девочка в книге, посмотреть, не расхаживает ли там на слабеньких ножках какой-нибудь Ночной Бормотунчик. На полке у нее над головой лежал маленький пурпурный фонарик, но, даже включив его на максимальную мощность, она выхватила из тьмы лишь гладкий, чистый, идеально надраенный мамой пол. Потом встала с кровати, одернула мягкую ночную рубашку с ежиком, подошла на цыпочках к шкафу и вытащила из него несколько предметов: белый носок, коричневую заколку, красную ленту для волос. Потом заглянула в коробки с принадлежностями для рисования, но в конечном счете так и не решилась нарушить идеальную гармонию наборов мелков, маркеров и карандашей.

Коллекция оказалась слабоватой, но все же лучше, чем ничего. Она зашвырнула все под кровать. Возможно, у нее будет день-другой, чтобы подбросить туда что-нибудь еще, пока мама не ахнет от ужаса, увидев устроенный ею беспорядок. Сколько раз она видела, как та стояла на коленях, сжимая в руке, будто меч, трубу пылесоса и выполняя миссию по уничтожению любой колонии пылинок-захватчиц, какой бы крохотной она ни была. Материализоваться из мусора Ночной Бормотунчик, может, и не успеет, но попытаться все же стоило – потом она спрячет его в безопасном месте подальше от мамы.

До ее слуха донеслись звуки, которые она тут же узнала, хотя и не смогла расшифровать. Девочка украдкой выскользнула из комнаты и тихонько двинулась по холлу на свет, пробивавшийся из-под двери родительской спальни. Пыхтенье, хрипы и охи. Она слышала их всю свою жизнь и знала, что они представляют собой тайный язык, которым папа с мамой пользовались, оставаясь наедине. Ее расстраивало, что они никогда не прибегали к нему, когда говорили с ней, хотя она несколько раз и пыталась воспроизвести подобного рода звуки. Папа смеялся и говорил, что она рычит как пещерная девочка. Мама хмурила брови и казалась напуганной. «Пожалуйста, говори словами». Ханна полагала, что они не понимали ее потому, что ей не удавалось все в точности сымитировать.