Чтение онлайн

Те же и Гито (в кожаном казакине и кирасе, служебной форме, конца царствования Людовика XIII).

Гито.(грубовато). Если я лишний, прошу извинить. Я сейчас же уйду.

Кор. Ты, Гито, лишний? Никогда. Напротив, я всегда рада тебя видеть и всегда с удовольствием с тобой беседую. {Дает ему поцеловать свою руку.)

Гито. Совершенно как и я, ваше величество. Я всегда радуюсь, когда с вами разговариваю, и счастлив, когда вас вижу.

Кор.(Берингену). Беринген, вы пока пройдетесь по двору замка, но не теряйте из виду ворот. Как только король слезет с лошади, постарайтесь сейчас же узнать, откуда он приехал и куда собирается ехать.

Бер. Слушаю, ваше величество. (Уходит.)

Королева, Гито.

Кор. Подойди сюда, Гито. Ведь ты мой давнишний друг.

Гито. Я горжусь этим.

Кор. И имеешь полное право. Ты не раз доказал мне свою дружбу.

Гито. Ваше' величество, хотите сказать: преданность.

Кор. Я никогда не забуду, что именно ты привел короля Людовика XIII в Лувр, в памятный вечер 15 декабри 1637 года.

Гито. И сопровождал его обратно на другой день, когда он вышел от вас в 9 часов утра.

Кор. У тебя хорошая память, Гито, но ото еще не все, что ты дли меня сделал.

Гито. Нет. В качестве начальника королевских мушкетеров, я арестовал, по вашему приказу, сперва герцога Бофор, потом принца Конде, потом принца Конти и герцога Лонгевиль. О двух последних не стоит и говорить; но скажу без хвастовства, не всякий был бы способен схватят за шиворот короли парижских рынков и победителя при Ровруа.

Кор. А с тех пор ты еще арестовал Брусселя.

Гито. Гм! Какого-то ничтожного парламентского советника! Об атом не стоят м говорят.

Кор. Потом Гонди.

Гито. Нет, ваше величество, этого упрятал Вильнье.

Кор. Да, ты прав! Впрочем, ты стольких арестовал, что легко и ошибиться.

Гито. Mon-Dieu! Меня тут не было, когда это совершилось; я искренно об атом сожалею. А если бы ваше величество, изволили написать мне, как Генрих IV Крильону: «Повесься, Гито!», то, клянусь дворянской честью — я бы повесился.

Кор. Ну, а если бы тебе снова представился случай таким же образом домазать мне твою преданность?

Гито. О! Пусть королева только мигнет глазом и сделает малейший знак рукою итог, которого она благоволить мне указать, в тот же миг отправится в Бастилию.

Кор. Кто бы то ни был?

Гито. Безразлично! Мне даже сдается, что уже слишком давно никого не арестовывали.

Кор. Тише, мой друг, кто-то идет.

(Отворяется боковая дверь.)

Гито. О! Это не кто-то, а его высочество, брат короля. (В сторону, уходя и крутя себе ус.) Ага! Уж не вернемся ли мы к старому доброму временя? Меня что-то уж слишком ласкают.

Королева и Филипп, герцог Анжуйский.

Кор. А! Это ты, Филипп?

Фил. Я, ваше величество,

Кор. О! Мы к счастию одни, и ты можешь меня звать своею матерью.

Фил. Тем лучше. У меня до тебя есть просьба.

Кор. Какая?

Фил. Но прежде всего, ты должна мне сказать, как ты меня сегодня находишь?

Кор Нахожу слишком красивым для мужчины.

Фил. Вот и ты с тем же! Ах! знаешь что: Шевалье де Лорен завязал для меня особую губную помаду, и вот, посмотри, какие у меня губы.

Кор. А! да! очень свежие!

Фил. А Граф де Гиш достал мне чудный опиат для зубов.

Кор. Твои зубы и так хороши, зачем прибегать тебе к опиату? Вообще мне хотелось- бы знать, отчего ты так старается быть красивым?

Фил. Чтобы нравиться, конечно.

Кор. А вот король о того не делает; он не проводит целые дни за туалетом, как ты.

Фил. На то он и король. Для чего ему нравиться, когда он может приказывать.

Кор. Ты сейчас намекнул о какой-то просьбе?

Фил. Да, да, я и забыл.

Кор. В чем дело?

Фил. Это дело близко касается моего сердца, — Ах, да!… Ты заметила моя перчатки? Из настоящей испанской замши!

Кор. Прелестны!

Фил. И как хорошо пахнут! Неправда ли? Ты ведь любишь духи и наверное тебе понравятся: (подражая акценту Мазарини) за хорошими духами и тонким бельем королева Анна готова отправиться в самый ад.

Кор. Филипп!

Фил. Это не мои слова, милая мамочка, слова самого кардинала.

Кор. Ну, хорошо, хорошо! Бакая же у тебя просьба?

Фил. Ах, да! Вот в чем дело. Как тебе известно, принц Конти набрался учености у клермонтских иезуитов, так вот там у него товарищем был сын нашего обойщика Поклена.

Кор. Ну, и что же дальше?

Фил. Кстати об обойщике: какая здесь отвратительная мебель, а эти подушки!