Молодой Сталин
Шрифт:
Вдвоем они сели на поезд до Кракова, столицы Галиции, провинции двуединой монархии государя императора Франца-Иосифа 2 .
Ленин обожал Краков. Галицкая столица – древний польский город. Здесь в королевском замке стояли гробницы польских королей. Здесь в 1634 году был основан Ягеллонский университет.
Квартиру в доме 49 по улице Любомирского Ленин, Крупская и ее мать делили с членом ЦК Зиновьевым, его женой и сыном Степаном. Ленин и Зиновьев составляли Заграничное бюро партии, Крупская была его секретарем. В Кракове пышным цветом цвели политические интриги – это напоминало Ленину о родине. “Краковская эмиграция не походила на парижскую или швейцарскую, – писала Крупская. – Связи с Россией установились… самые тесные”: 4000 из 150 000 жителей были эмигрантами из России (по национальности в основном поляками). “Краков Ильичу очень нравился, он напоминал Россию”.
Сам Ленин с удовольствием катался на коньках, а Крупская ходила за покупками в старинный еврейский квартал, где было дешевле. “Ильич… похваливал “квасне млеко” [кислое молоко с картофелем] и польскую “моцну старку” (крепкую водку)”. Он играл в прятки с сыном Зиновьева, прятался под столом и говорил: “Не мешайте, мы играем”. И конечно, он с нетерпением ждал Сталина и шестерку депутатов.
Сталин приехал в Краков на первой неделе ноября. Он встретился с Лениным и Крупской, спал у них в кухне на диване. Ленин околдовал Сталина, Малиновского и еще одного депутата – Муранова; при этом он ругал их, категорически возражая против любого объединения или примирения с меньшевиками. Ленинские большевики должны были остаться отдельной партией.
Хоть Ленин и был высокообразованным дворянином, грубоватое чувство юмора и железная воля помогали ему держать в узде “людей дела”. Он радушно принял Сталина, и тот чувствовал себя как дома. Они сблизились на почве голода. Крупская готовила неаппетитные немецкие блюда. Сталин терпел два дня, но потом не выдержал и признался Ленину: “Я есть хочу. Сейчас бы шашлыка…” Ленин ответил: “Вы знаете, я тоже ужасно есть хочу, но только боюсь сказать Наде, а то она обидится. Скажите, есть у вас деньги? Давайте где-нибудь поедим”. Но вот взгляды на тактику у них расходились. Это был один из множества случаев, когда Ленин стоял за более жесткое решение, чем Сталин. Тот жаловался: “Ильич рекомендует “твердую политику” шестерки внутри фракции, политику угроз большинству фракции [меньшевиков]… но Ильич уступит”.
Через десять дней Сталин вернулся в Петербург – скорее всего, по паспорту-“полупаску”: такие документы позволяли тем, у кого были родственники за границей, ездить к ним и обратно. Он полагал, что Ленин оторвался от реальности, и оставался упрямым примиренцем. Ленин подумывал о том, чтобы отстранить Сталина от “Правды” 3 . Когда собралась новая дума, Малиновский зачитал манифест, возможно, написанный Сталиным; манифест был выдержан в дружественном тоне по отношению к братьям-меньшевикам. Вопреки воле Ленина Сталин даже тайно встретился с Жорданией и Джибладзе, своими давними врагами из числа меньшевиков [157] .
157
В советское время факт этой встречи с архиеретиками скрывался.
Ленин забрасывал Сталина требованиями вновь приехать в Краков, чтобы обсудить национальный вопрос – и проблему “Правды”. Сначала Крупская заманивала Сталина в Краков под видом спасения от ареста: “Васильева [Сталина] как можно скорее гоните вон, иначе не спасем, а он нужен и самое главное уже сделал”. Сталин открестился от поездки, сказавшись больным.
“Для К. Ст. Дорогой друг, – написала Крупская Сталину 9 (22) декабря, впервые называя его новым именем – Коба Сталин, – кажется, вы собираетесь… сами не приехать… Если это так, то мы самым категорическим образом против этого протестуем. <…> Независимо даже от условий вашего здоровья ваше присутствие, безусловно, обязательно. И мы категорически требуем его. Вы не имеете права поступить иначе”. Сталин начал готовиться к поездке – снова в компании Лобовой. Ленин и Крупская обрадовались: “Надеемся, что скоро приедут к нам Вася [Сталин] и Вера [Валентина] с детьми [шестеркой депутатов]”.
15 декабря Дума была распущена на каникулы 4 . Сталин и Валентина отправились в Краков [158] – вероятно, по ближнему, но рискованному маршруту. В поезде двое пассажиров читали вслух националистическую газету. “Как вы можете читать такую чепуху!” – возмутился Сталин. Они с Валентиной сошли в польском городке у русско-австрийской границы и пересекли ее пешком, как контрабандисты.
Это будет самое долгое путешествие Сталина за границу. Накануне Первой мировой войны он окажется в Вене, на перекрестке цивилизаций.
158
О двух поездках Сталина в Краков ходило много слухов. Он сам часто и по-разному рассказывал о переходе через границу. (Старый тиран рассказывал об этом, как и об эпизоде с голодным Лениным, своему молодому любимцу Юрию Жданову.) Могло ли это быть ложью? Сталин обычно преувеличивал, но не полностью выдумывал истории о себе, особенно если речь шла о такой известной поездке. Полную ложь он не произносил сам, а вплетал в тексты своих пропагандистов. Таким образом, маршрутом через Або он, видимо, он шел как минимум один раз. Шотман пишет, что организовал первую поездку; другие источники сообщают иное. Автор этой книги полагает, что Шотман имел касательство только к первой поездке, которую было время хорошо спланировать. На обдумывание второй поездки времени не было, так что Сталин и Валентина, скорее всего, рискнули и перешли границу тропой контрабандистов.
Глава 31
Вена, 1913. “Чудесный грузин”, австрийский художник и старый император
В маленьком приграничном городке Сталин никого не знал. Но он прекрасно умел импровизировать. Он ходил по улицам, пока сапожник-поляк не спросил его:
– Вы нездешний?
– Мой отец тоже был сапожником, там, на моей родине, в Грузии, – ответил Сталин, знавший, что и грузины, и поляки были узниками “тюрьмы народов”. – Мне надо сегодня же перейти границу.
Поляк предложил ему помощь и не взял денег. Рассказав эту историю после революции, Сталин задумался, “точно вглядывался в прошлое”. “Хотел бы я знать, где сейчас этот человек, что с ним сталось? Как жаль, что я забыл его имя и не могу его разыскать”. Как многие, кому случилось помочь Сталину в его молодости, сапожник, возможно, потом пожалел, что не закопал грузинского гостя где-нибудь в лесу между двумя империями. Сталин никогда не упоминал, что путешествовал в компании Валентины Лобовой.
Перейдя границу и оказавшись в Галиции, Сталин хотел поскорее добраться до Ленина, но был “страшно голоден”. Он зашел в буфет на вокзале в Тшебине, где тут же оскандалился. Он подозвал официанта по-русски. “Официант то и дело провозил на тележке еду”, но на Сталина не обращал никакого внимания, пока тот не потерял терпение: “Это возмутительно! Всех обслуживают, кроме меня!” Поляк не подал ему суп, Сталину пришлось принести его самому. “В бешенстве я хватил тарелку об пол, швырнул официанту рубль и вышел вон”. Когда он добрался до Ленина, то уже сходил с ума от голода.
Мы едва поздоровались, и я выпалил:
– Ленин, дайте мне сейчас же что-нибудь поесть. Я полутруп. Я ничего не ел со вчерашнего вечера.
– Что же вы не поели в Тшебине? Там хороший ресторан.
– Поляки мне ничего не дали.
– И болван же вы, Сталин! – засмеялся Ленин. – Разве вы не знаете, что поляки считают русский язык языком угнетателей? [159] 1
Должно быть, Ленин подивился такой слепоте – или “великодержавному шовинизму” – своего предполагаемого “эксперта” по национальному вопросу. Но у Сталина постепенно развилась типично русская вражда к польской независимости.
159
Эту историю Сталин рассказывал Станиславу Коту, польскому послу, на кремлевском банкете в декабре 1941-го.
Ленин и Сталин сдружились как никогда прежде. “Меня так гостеприимно встречали! – вспоминал пожилой Сталин. – Он [Ленин] никуда меня не отпускал, уговаривал оставаться с ними; я у них завтракал, обедал и ужинал. Я только дважды нарушил установленное правило: предупредил Крупскую, что к обеду не явлюсь, и ходил в старые районы Кракова, где было множество кафе”. Любимым рестораном Сталина был “Гавелка” – он и сейчас работает на площади Главного рынка. Ленин беспокоился, если Сталин обедал в городе.