Чтение онлайн

Спустя несколько лет Ясперс попытался подвигнуть Клагеса хабилитироваться, т. е. защитить работу на соискание звания доцента в Гейдельберге. Но тот отказался, поскольку предпочел сохранять абсолютную свободу. (С необузданностью, стало быть, Ясперс угадал — людей он умел понимать с юных лет.)

В остальном К. Ясперс продолжил уже освоенный им в предыдущем семестре полубогемный образ жизни: принимал участие в литературных вечерах, которые устраивала Хелене Бёлау, а также активно приобщался к искусству, посещая выставки. На изучении права, похоже, втихомолку уже был поставлен крест.

В конце августа того же, 1902 года, К. Ясперс по рекомендации Френкеля отправился поправлять здоровье в Швейцарию, в Верхний Энгадин. Там, на высоте 1811 метров, расположен климатический курорт Сильс Мария: покрытые лесом горы укрывают долину от ветров, в изобилии солнце и чистый горный воздух, альпийские виды успокаивают расстроенные нервы. Пребывание в этом благословенном месте всегда было показано больным хроническим воспалением легких, малокровием, атонией желудка и кишок. (Именно поэтому в Сильс Марию с 1879 года стал ездить Ф. Ницше, который называл это место «землей обетованной».)

Однако Ясперс вовсе не собирался вести там праздную жизнь курортника. Жизнь не оставляла ему на это времени. Он усердно штудировал И. Канта, а также психолога и философа Т. Липпса, а кроме того, занялся изучением естественных наук. Судьбой юноши занялись два профессора, приехавшие на курорт, физиолог Фона из Флоренции и историк искусства Корнелиус из Фрайбурга. Оба принялись уговаривать его стать медиком, в особенности физиолог, постоянно расписывавший жизнь врачей. Историк искусства посоветовал пойти в психиатры, чтобы, наконец, заняться изучением феномена «истерии среди университетских профессоров» [73] .

Сохранилась шуточная фотография К. Ясперса с курортными наставниками. «В центре стоял я, во всю свою длинную тощую величину, а слева и справа от меня преклонили колени оба профессора. Каждый из них положил свою руку на раскрытую мной книгу и клялся в верности духу науки» [74] .

Юноша сделал свой выбор. Первым медиком, поразившим его воображение, был Френкель. Т. Липпс и Л. Клагес воспринимались им как психологи, то есть почти что врачи. Фано и Корнелиус довершили дело. В Сильс Марии Карл Ясперс написал родителями «меморандум», в котором объявлялось, что он меняет жизненные планы:

Есть несколько моментов, которые следует особо отметить в этом «меморандуме» (он остался неотправленным, но вскоре К. Ясперс изложил его содержание отцу в Ольденбурге лично).

Во — первых,медицина рассматривалась К. Ясперсом с самого начала как путь к философии, как промежуточная стадия в движении к ней. Это не принижает ни философию, ни медицину. Медицина мыслится Ясперсом как научная основа для философии. Такая постановка вопроса кажется странной только тем, кто не знаком с культурными традициями начала двадцатого века. Именно тогда в Германии рождается идея построить философскую антропологию строго на научной основе. Для этого надо начать с точных наук о человеке — и на основании их данных сформировать исходную «модель человека». Когда эта модель позволит ответить на вопрос, что такое человеческое здоровье и что такое болезнь, можно будет вывести из этих представлений знание обо всех человеческих достижениях — о политике и искусстве, о религии и культуре, о философии и науке, о технике и литературе.

В соответствии с этой программой, которую яснее всего сформулировал М. Шелер, действовала «философская антропология» в Германии (М. Шелер, Г. Плесснер, А. Гелен и др.). В соответствии с этой программой, в сущности, действовали в Австрии 3. Фрейд и его последователи. Эту же программу, как видим, собирался реализовать и К. Ясперс.

В — вторых, начинающий студент К. Ясперс по — прежнему — как и в гимназии — был не уверен в своих силах и талантах. Если бы он был уверен в них, он занялся бы философией сразу же. Но он боялся откровенных споров с «чистыми» философами, в которых многое определяется харизмой, несмотря на всю и всяческую логику. Против таких харизматичных оппонентов из разряда «чистых» философов он и собирается использовать дополнительное оружие — данные опытных наук о человеке. (Этот трюк активно используется в начале XX века, когда появляются подобные Ясперсу маргиналы, которых философы считают естествоиспытателями или врачами, а врачи и естествоиспытатели — философами; ни у кого не хватает смелости таких маргиналов опровергать.) К. Ясперс — по обыкновению своему — избирает вкрадчивый окольный путь к философии, потихоньку, через медицину, ступенька за ступенькой, зарабатывая все больший и больший авторитет в университете.

В — третьих,нельзя не поразиться тому, насколько планы, выстроенные юношей до начала учебы на медицинском факультете, воплотились в действительность. А воплотились они почти на сто процентов. К. Ясперс окончил университетский курс медицины, специализировался на старшем курсе по психиатрии, затем стал ассистентом — волонтером в психиатрической клинике Гейдельбергского университета и, завоевав себе авторитет в кругах психиатров и психологов, отправился преподавать психологию на философский факультет. Такое совпадение плана и реальной жизни не случайно. Оно свидетельствует о незаурядном упорстве в достижении поставленных целей, о силе воли и даже о некотором педантизме.

Отец одобрил начинание сына. Он сказал ему: «Ты убедил меня, мальчик мой, я согласен». А при этом наверняка подумал, что изучение медицины в любом случае пойдет на пользу его больному ребенку.

Время исканий закончилось. За учебу К. Ясперс взялся с прилежанием всех своих крестьянских предков. Он изучал медицину в трех университетах — в Берлине (зимний семестр 1902–1903 года), в Геттингене (1903–1906) и в Гейдельберге (1906–1908). На каникулах между семестрами он, не теряя времени, занимался самостоятельно — вначале на зоологической станции на острове Гельголанд (1904–1905), затем в Ольденбурге, где он оборудовал собственную лабораторию.

Бывают люди, которые, приходя в какую-то научную область, активно начинают приспосабливаться к ней: осваивают традиции, сленг, приемы, вживаются в иерархию, словом, всецело предаются научной мимикрии. Они имитируют научное поведение, в том числе и тогда, когда пишут статьи и книги. Они думают, что стать ученым можно только тогда, когда тебя перестанут отличать от всех остальных ученых, когда ты сольешься с их толпой до полной неразличимости.

Бывают и другие ученые — они сразу же начинают придумывать избранную ими науку «под себя», по своему вкусу. Если это удается, придуманная наука навязывается окружающему миру исследователей. Как правило, навязать сызнова придуманную науку старшему и среднему поколению не удается. Зато молодое поколение с удовольствием откликается на подобные «инновации».

Карл Ясперс принадлежал, без сомнения, ко второму разряду ученых. Он придумывал себе медицину заново. Вначале он решил, что работать по нескольку часов ежедневно ему не даст болезнь. Стало быть, зубрежка — а вместе с ней и скрупулезное освоение традиции — исключается сразу. Лекции можно слушать только урывками. Зато, если хорошо распределить время, можно обеспечить свое присутствие на всех практических занятиях, которые необходимы для зачетов и экзаменов. В своих воспоминаниях К. Ясперс признался, что «всегда использовал глупости и упущения в инструкциях, которые предписывали, как и за что ставятся экзамены и зачеты» [76] . От всего, от чего только можно было увильнуть, он увиливал, успокаивая себя тем, что таким образом высвобождается время для чтения действительно хороших книг. Но главное значение студент К. Ясперс придавал тому, чтобы получать непосредственные, собственные впечатления об изучаемом предмете, а потом рассказывать о них. Он называл это всматривающимся погружением в природу и надеялся таким образом постичь законы природы. Напомним, что юноша читал Канта и полагал, что так называемые «законы природы» принадлежат не самой природе, а устанавливаются человеческим мышлением. Стало быть, «законы природы» можно постичь, поняв особенности мышления естествоиспытателя и медика, научившись мыслить, как естествоиспытатель и медик.