Чтение онлайн

Появление Радагаста спасло меня от водоворота безудержного веселья, предаться которому я просто не мог. Голова пухла и, казалось, готова была взорваться от одолевающего сонма мыслей: сумеет ли Юлия достать нож в первом отражении, и смогу ли я навести на него портал? Почему Адель так себя ведет, и почему говорит о «нашей» помолвке? Смогу ли я когда-нибудь выбраться в первое отражение, или теперь мой дом – только новые миры? Как завтра, не привлекая внимания, пообщаться с Катей, которая в облике богини Нехбет сейчас находится у магистра тамплиеров? Как вообще вести себя дальше с Юлией и Ребеккой?

Радагаст почувствовал мое состояние, поэтому очередному серьезному разговору не суждено было состояться – француз просто сказал, что награждение победителей и участников Битвы будет происходить в Париже в воскресенье, в полдень. И он надеется, что к этому времени я смогу решить некоторые проблемы и прибыть на церемонию.

Открыв портал, Радагаст кивком со мной попрощался и, шагнув в светящийся магией овал, я оказался у места силы гостевого портального маяка за стенами русской цитадели. Оседлав предложенного на заставе коня, я – пока ехал по мосту – открыл непрочитанное письмо Юлии.

«Я в Тайге. Нож у меня, жду тебя завтра после 12:00».

И чуть ниже постскриптумом шла приписка:

«И объясни мне пожалуйста. Это. Что. Такое?»

К письму была прикреплена смонтированная гиф-анимация того самого момента, когда я преклонял колена, сдаваясь француженке. На необычайно четком изображении медленно и чувственно – так что во всех подробностях можно различить – было показано, как Адель прижимается ко мне и дарит мимолетный, но страстный поцелуй.

Тогда, во время битвы, это произошло столь быстро, что я практически не обратил внимания. Зато сейчас в замедленном воспроизведении картинка была очень, очень горячей – Адель девушка невероятно красивая, и сексапильность видна в каждом ее движении. Я словно вживую почувствовал памятью тела ощущение того, как она прижималась ко мне во время брифинга у Радагаста.

Меня самого очень сильно интересовал вопрос, что же это такое? И ответить на него, кроме Адель, конечно, мог один человек.

Цитадель еще не была восстановлена – но даже невооруженным взглядом видно, что работа проделана громадная – часть кладки заметно отличалось по цвету, строительных лесов стало гораздо меньше. На воротах стояли слуги цитадели без дежурной смены кадетов. Внутренний двор был пуст – и я едва уловил отдаленные крики, догадавшись, что воспитанники и мастера собрались в общем зале на пиру по поводу успешного выступления Клеопатры, которая стала одной из победительниц Королевской Битвы.

Не заходя в пиршественный зал, я направился на третий ярус и не ошибся. Ребекка находилась в своем кабинете, уткнувшись в многочисленные экраны с графиками, столбцами и сканами документов. Увидев меня, она одним жестом смахнула нагромождение информационного поля и, приблизившись, неожиданно тепло обняла.

– Привет, – шепнула графиня и посмотрела на меня с усталой улыбкой.

Немного осунувшаяся, бледная – так что ярко выделялся на щеках румянец – с красными от недосыпа глазами Ребекка была невероятно красива. Встретившись взглядами, она почувствовала эмоции и, спрятав глаза, прижалась ко мне еще сильнее.

– Спасибо, – вновь шепнула графиня через достаточно долгое время, которое мы просто простояли в центре комнаты, будто вновь привыкая друг к другу.

– За что? – негромко поинтересовался я.

– За все, – отпрянув, улыбнулась Ребекка. Домашняя теплота из ее взгляда пропала, она вновь была деловой и собранной.

– У меня есть несколько вопросов. Важных, – выделил я интонацией последнее слово.

– У нас сейчас все вопросы важные, – согласно кивнула Ребекка и жестом предложила мне присесть на гостевое кресло. Я устроился на уголке стола – так мне было привычней, а графиня, к удивлению, сама села на гостевой стул, протянув руку, накрывая мою ладонь.

– Расскажи мне про венчание, – произнес я негромко, внимательно глядя на Ребекку. – С Адель, – добавил я чуть погодя.

Брови графини взметнулись в удивлении. На некоторое время возникла пауза, после чего Ребекка спросила:

– Она сама тебе сказала?

– Да, – кивнул я и пояснил: – Быстро и на ходу, я не успел ничего узнать подробнее.

– Адель моя дочь.

Услышанное меня удивило. Даже несмотря на те чувства и эмоции, которые я ощущал от них обеих во время смертельной опасности, когда мы все едва не погибли в Вильнев-д’Аске, мне не приходило в голову мысли о том, что Ребекка может быть матерью Адель.

– Она об этом не знает, – глядя в сторону, произнесла Ребекка.

И снова она смогла меня удивить – зато теперь я уже понял, почему не догадался о столь близком родстве. Адель об этом просто не знала, а Ребекка умело скрывала свои чувства.

– Об этом практически никто не знает, – невесело улыбнулась графиня, невольно сильнее сжимая мою руку.

– И в каких границах могу узнать об этом я?

– В очень широких. Можно начать с того, что даже я не должна была знать о том, что Адель моя дочь.

В третий раз за последнюю минуту я сморгнул от неожиданности.

– Начни, пожалуй, сначала, – попросил я, пытаясь осмыслить услышанное.

По-прежнему глядя в сторону, графиня еще раз сжала мою руку и действительно начала сначала:

– Если сначала, то… Мы на пороге великой битвы. Очередной. На пороге новой эпохи. Очередной. Наш мир наконец живет в эпоху глобализации – и естественный результат происходящего – переход к новому, надгосударственному порядку. Подобный по масштабу переход уже случился однажды – когда от системы полисов человечество перешло к государственной системе.

Но глобализация даже во времена прекрасной эпохи еще не достигла того уровня, который позволяет править миром. Некоторые страны – как Франция и Британия, слишком рано взошли на Олимп – и если британцы смогли безболезненно оттуда уйти, то Франция два раза заплатила слишком большую цену.

– Во второй мировой Франция, как мне кажется… – начал было я, но меня прервал жест графини.

– Во второй мировой Франция едва не оказалась на Олимпе снова – из двух предыдущих поражений был извлечен серьезный урок. И для того чтобы не дать французам победить, британцы полвека назад приложили немало усилий – вполне на уровне того, что они делали для уничтожения Российской Империи в Первой мировой, когда король Георг даже бросил на смерть своего брата и его супругу – внучку королевы Виктории, между прочим. Слишком уж большие ставки были на кону – русские в шестнадцатом году были даже ближе к цели, чем после битвы пяти народов в Лейпциге, когда царь Александр взял Париж.

– Я не очень понимаю, как Франция могла вернуться на Олимп во время второй мировой войны, – попытался я поймать взгляд Ребекки.

– Россия участвовала во второй мировой войне и выиграла ее в статусе державы победительницы. Как результат, получила одно из пяти постоянных мест в совете безопасности ООН и восстановила контроль на Восточной Европой.

– Восстановила?

– Джесси, мне очень странно тебе об этом рассказывать, но русские владели Восточной Европой, выходя к границам Германии и повелевая Польшей в восемнадцатом и девятнадцатом веках. Может быть это месть за то, что именно поляки единственные, кто смог когда-то пленить русского царя и увезти его из Москвы в клетке, не знаю. Поэтому да – восстановленный, и никто не удивился, когда они после поражения в Первой Мировой вернулись в Восточную Европу и в двадцатом веке – в этот раз еще и забрав часть Германии.