Чтение онлайн

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

"Чрезвычайно срочно Егорову Спецсообщение

Сегодня, 19 августа, в 10.50 при проверке документов и личных вещей в поезде Вильнюс - Белосток трое неизвестных в форме военнослужащих отказались предъявить свой багаж. Будучи задержаны и переходя с оперативной группой Из вагона в вагон, неизвестные в одном из тамбуров неожиданно открыли стрельбу, убив при этом старшего группы капитана Товпыгу и патрульного сержанта Шевкопляса и ранив офицера комендатуры лейтенанта Шмакова, после чего сорвали стоп-кран и бросились бежать. Шмаковым, несмотря на ранения, было организовано преследование, в котором приняло участие до 50 военнослужащих, ехавших в остановленном поезде. В результате неизвестных примерно в километре от железной дороги удалось настигнуть и одного из них, раненного в руку и в бедро, захватить живым. Двое других при попытке задержания, укрывшись за кустарником, оказали вооруженное сопротивление. Несмотря на призывы Шмакова взять неизвестных живыми, военнослужащие, участвовавшие в преследовании, открыли стрельбу из пистолетов и автоматов на поражение, в результате чего один из неизвестных был убит, а другой тяжелоранен одиннадцатью пулями и, не приходя в сознание, спустя сорок минут умер. При тщательном обыске района задержания и трупов обнаружено: рация портативная приемопередающая "Эри" мощностью 25 ватт, в рабочем состоянии, таблицы пятизначного шифра, 3 пистолета ТТ, к ним 47 патронов, 2 пистолета "вальтер" ? 2 и к ним 29 патронов, ножей финских два, складной один, 2 компаса, трое наручных часов, крупномасштабные карты районов Литвы и Западной Белоруссии, перешифровальных блокнота 2, листки с записями разведывательного характера, а также запасные бланки: офицерских удостоверений 5, командировочных предписаний 17, продаттестатов 9, вещевых книжек б, партийных билетов 4, комсомольский - 1. В момент задержания неизвестными были предъявлены документы, заполненные на имя капитана Дзюбенко Кузьмы Остаповича, лейтенанта Шипулина Павла Ивановича и старшины Захарова Федора Петровича. Захваченному живым агенту, имевшему документы на имя Захарова, оказана необходимая медицинская помощь. Его попытка покончить жизнь самоубийством была своевременно блокирована, и состояние после переливания крови является вполне удовлетворительным. Трижды предупрежденный об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний, он, однако, за два с половиной часа допроса не произнес ни слова, и получение от него в ближайшее время каких-либо сведений, способствовавших бы установлению его личности или же личности двух других убитых агентов, представляется маловероятным. Антропометрическим обмером бицепсов и сравнительным осмотром грудных и трапециевидных мышц установлено, что один из убитых, одетый в форму лейтенанта, был левша. Как он, так и одетый в форму капитана, по признакам словесного портрета, имеют некоторое сходство с фигурантами чрезвычайного розыска. Обнаруженные у них записи разведывательного характера также дают основания полагать, что они и являются особо опасными агентами, разыскиваемыми по делу "Неман". Прошу срочно сообщить особые приметы или какие-либо дополнительные данные, способствующие окончательной идентификации. Ожидаю ваших дальнейших указаний. В соответствии с указанием о представлении к правительственным наградам настоятельно прошу отметить находчивость и самоотверженные действия получившего тяжелые ранения офицера 79-й комендатуры лейтенанта Шмакова Виталия Петровича, 1920 года рождения, урож. гор. Коломны, русского, члена ВКП(б), из совслужащих. Руководством комендатуры Шмаков характеризуется только положительно. Омелин".

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Весьма срочно! Егорову

В представляемых Вами донесениях не отражено политико-моральное состояние личного состава частей и подразделений, привлекаемых к войсковым операциям и контрольно-проверочным мероприятиям по делу "Неман". Немедленно донесите с приведением наиболее характерных примеров и высказываний по частям Красной Армии, НКВД и этапно-заградителъным комендатурам отдельно. Колыбанов".

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Воздух!!! Егорову

Находитесь неотлучно у прямой связи для приема чрезвычайно важного. Колыбанов".

97. ЕВГЕНИЙ ТАМАНЦЕВ - ЧИСТИЛЬЩИК И ВОЛКОДАВ ПО ПРОЗВИЩУ СКОРОХВАТ

Почти одновременно я уловил взмах руки над Пашиной головой и услышал команду бритоголового: "Бей их!" Я понял: Пашу убивают!
– но помощник коменданта закрывал от меня всех троих, и единственно, что я мог, это в ту же секунду, выстрелив в воздух и заорав: "Ни с места!!! Руки вверх!!!" чтобы отвлечь внимание на себя - выскочить из кустов. Вслед за мною выстрелил и Малыш, и я увидел, что бритоголовый как подкошенный валится в траву рядом с Пашей, а тот пытается подняться и кровь из раны на голове заливает ему лицо. Ближе всех ко мне спиною в четверть оборота стоял помощник коменданта (он в первый же момент инстинктивно отпрянул назад), за ним метрах в полутора - амбал, еще дальше и левее - "лейтенант"; двое последних, естественно, повернулись и смотрели в мою сторону, причем в левой руке у амбала я, как и ожидал, увидел нож, а в правой у "лейтенанта" был "ТТ", который он, помедля, направил на меня. Можно было без труда двумя-тремя пулями обезвредить его - он стоял совершенно открыто, - но я уже выбрал его для экстренного потрошения, и потому следовало взять его невредимым - желательно без единой царапины. В некоторой растерянности он помедлил, и за эти секунды я успел оказаться от него со стороны солнца и, таким образом, задействовал подсветку. Для острастки, для давления на психику я немедля "пощекотал ему уши": произвел по одиночному выстрелу из обоих наганов так, что пули прошли впритирку с его головой, - это впечатляет. Чтобы затруднить ему прицеливание, я непрерывно "качал маятник": пританцовывал левым плечом вперед, рывками перемещая корпус из стороны в сторону и все время передвигаясь и сам, - нечто похожее, только попроще, проделывает боксер на ринге. Для дальнейшего психологического воздействия я держал его на мушке и фиксировал взглядом, всем своим видом показывая, что вот-вот выстрелю. Малыш выпрыгнул без промедления и, как и следовало, угрожающе закричал: "В-в-в-звод, к бою!" - и я тотчас во все горло повторил его команду, добавив: "Окружайте поляну!!!" - хотя никакого взвода в радиусе нескольких километров, разумеется, не было и делалось это исключительно чтобы задействовать фактор отвлечения, фактор нервозности - сбить троих с панталыку и, во всяком случае, заставить оглядываться. Результат оказался большим, чем ожидалось: "лейтенант" крикнул "Засада!", метнул мгновенный взгляд на амбала и, дважды выстрелив даже не в меня, а в мою сторону, вдруг опрометью бросился бежать.
– Не стрелять!
– поднимаясь на ноги, скомандовал Паша; это относилось ко мне и Малышу и звучало напоминанием, что хоть одного надо взять живым. Умело держась метрах в двух за помощником коменданта, амбал молниеносно нагнулся к бритоголовому, и тут же в левой руке у него я увидел уже не финку, а обнаженный ствол и сразу сообразил, что он левша, и разглядел, что пистолет был не "ТТ", а "Браунинг Лонг 07" калибром девять миллиметров, именно та машина, которая у немецких агентов обычно заряжена разрывными пулями с ядом, вызывающим немедленную смерть. Я уже прикинул оперативную обстановку и соотношение сил: Малыш свалил бритоголового "капитана", причем по-серьезному - тот не вставал и не двигался, - а у Паши как минимум пробита голова; во всяком случае, на какое-то время они оба практически вырубились. И мне следовало немедленно принять командование на себя и под мою личную ответственность во что бы то ни стало слепить - теплыми!
– амбала и "лейтенанта".
– Держи лейтенанта!
– крикнул я Малышу и, понимая, что Паша оглушен, во весь голос заорал: - Ложись, Паша! Ложись!!! Я боялся за них больше, чем за себя, и с облегчением отметил, что они оба без промедления поняли и выполняли мою команду. Выскочив в первое мгновение из кустов, я сразу же метнулся влево, чтобы расширить сектор охвата, положить амбалу и "лейтенанту" подсветку на глаза (развернуть их лицом против солнца), а также чтобы деблокировать директрису. Не удалось только последнее: амбал с похвальной быстротой переместился вправо и снова оказался за рослым, фигуристым помощником коменданта. Он двигался легко и ловко, и реакция у него была хорошая, но при этом защитном движении его голова на секунду появилась правее фуражки помощника коменданта, и в тот же миг выстрелом из правого нагана я сбил с него пилотку. Такие вещи впечатляют, а от меня сейчас требовалось все время давить ему на психику. Помощник коменданта лишь теперь протер мозги, лапал судорожно кобуру, прижатую полой кителя, и не мог от возбуждения открыть - заколодило, как случается и не только у таких лопухов. Вообще-то Паша должен был дать ему "вальтер" в карман, и действовать ему следовало в первую очередь именно "вальтером". Но я сейчас не мог занимать извилины его оружием и его действиями; я на него нисколько не рассчитывал: после того как Пашу вырубили, я, естественно, надеялся только на одного себя.
– Падай, капитан, падай!
– закричал я ему, но он, будто не слыша, даже не пригнулся. Я ничуть не удивился: фактор внезапности в скоротечных схватках тормозит решительные действия даже у бывалых фронтовиков, чего же можно ожидать от разодетого тылового фраера?
– Ложись, комендатура, ложись!!!
– яростно заорал я и тотчас прыгнул вправо. Мне на секунду открылась часть туловища амбала, его левый бок и рука с браунингом, и, стремясь упредить его действия, я нажал на спусковой крючок, но амбал проворно дернулся влево, я же, вероятно, так боялся попасть в помощника коменданта, что от этого мандраже промазал и в душе обложил себя самыми последними словами. Вслед за моим выстрелом справа раздались еще три: стоя на четвереньках, Паша сбоку стрелял по ногам амбала. Он был оглушен, и правая половина лица залита кровью, к тому же рядом с директрисой находился помощник коменданта; естественно, я не рассчитывал, что Паша попадет, но это в любом случае создавало крайне ценный для меня в эту минуту отвлекающий фактор, и мысленно я ему аплодировал. Нет, я не промахнулся: на рукаве гимнастерки амбала у самого погона проступило темное пятно. Но я только слегка задел, считай, поцарапал ему левую руку, а ее требовалось надежно "отключить". Толково используя ситуацию, он держался за живым заслоном, я же на открытом месте в десятке метров от него вынужден был энергично двигаться, пританцовывать, фиксируя его лицо и все время угрожая обоими наганами. Он выстрелил в меня двумя пулями, не попал, добавил погодя секунды еще одну и снова - мимо. Чему-чему, а как "качать маятник"*, я мог бы поучить и его, и тех, кто готовил его в Германии, к тому же Пашины выстрелы сбоку, несомненно, действовали ему на нервы, а подсветка значительно снижала меткость. Тем не менее он был опытный, находчивый парш, сразу понявший, что я опаснее других и что в первую очередь надо разделаться со мной. И я перед тем оценил его правильно: он действовал толково, уверенно, стрелял в отли- --------------------------------------* Качание маятника - это не только движение, оно толкуется шире, чем можно здесь понять со слов Таманцева. Его следует определить как "наиболее рациональные действия и поведение во время скоротечных огневых контактов при силовом задержании". Оно включает в себя и мгновенное выхватывание оружия, и умение с первых же секунд задействовать фактор отвлечения, фактор нервозности, а если возможно, и подсветку, и моментальную безошибочную реакцию на любые действия противника, и упреждающее стремительное передвижение под выстрелами, и непрестанные обманные движения ("финт-игра"), и снайперскую меткость попадания в конечности при стрельбе по-македонски ("отключение конечностей"), и непрерывный психологический прессинг до завершения силового задержания. "Качанием маятника" достигается захват живьем сильного, хорошо вооруженного и оказывающего активное сопротивление противника. Судя по описанию, Таманцев "качает маятник" в наиболее трудном и эффективном исполнении - "вразножку". чие от "лейтенанта" умело, не торопясь, и если бы не подсветка и не моя сноровка в "качании маятника", он бы, возможно, меня уже свалил. Ствол браунинга опять следовал за моими движениями - справа налево и обратно, и я чувствовал, знал, что в ближайшую секунду снова раздастся выстрел. Но в это мгновение помощник коменданта вытащил наконец пистолет, и амбал, целившийся в меня, без промедления выстрелил дважды ему в грудь. С позиции инстинкта самосохранения и личной безопасности его действия были логичны, обоснованны, но теперь он терял свое главное преимущество: помощник коменданта сразу обмяк и стал валиться вниз и назад, при этом открылся верх туловища амбала, и как только это произошло, я, упредив его следующий выстрел, всадил ему две пули в левое плечо и тотчас рванулся вперед, чтобы помешать ему - блокировать вероятную попытку поднять правой рукой вывалившийся в траву браунинг. Он действительно нагнулся и, не спуская с меня глаз, зашарил у ног, но я летел на него стремглав, и, не выдержав, он бросился бежать через поляну, а я пустился за ним, успев отметить, что помощник коменданта и бритоголовый "капитан" лежат не двигаясь, причем поза последнего - спиной кверху, с неловко вывернутой вбок правой рукой - мне весьма не понравилась. Слева захлопали выстрелы из "ТТ", и, кинув туда взгляд, я увидел, что "лейтенант", оборачиваясь, стреляет в Малыша, а тот, как я его учил, на бегу уклоняется, не очень ловко, но в целом грамотно. Я боялся за Малыша, опасений же, что "лейтенанту" удастся уйти, не испытывал, поскольку знал, что если даже я его потом не догоню здесь поблизости, через двадцать минут - к тому времени, когда он в лучшем случае достигнет опушки, - весь лес по периметру уже будет охвачен огромной "каруселью", и за пределы столь плотного оперативного кольца ему не выскочить и не проскользнуть. В кобуре у амбала на ремне за правым бедром был еще ствол, скорее всего "Браунинг Лонг 07", схожий по форме и размерам с "ТТ", и хотя рука у него болталась, как плеть, а гимнастерка под погоном потемнела от крови и брюки сзади повыше колена тоже - Паша все-таки сумел в него попасть!
– я держал ухо востро. Утверждение, что якобы у левши правая рука развита недостаточно, - это байка для дефективных детишек. А в действиях его чувствовался настоящий парш. Я услышал возгласы: "Стой! Стрелять буду!", оглянувшись, увидел старшину, выскочившего с автоматом из кустов перед "лейтенантом", заорал ему и Малышу: "Не стрелять!", но в тот же миг "лейтенант" поднял руки вверх, и я подумал с облегчением - вдвоем-то они наверняка его слепят теплым и невредимым. В жизни каждый двадцатый - левша, их миллионы, но я уже убедил себя, что именно этот самый амбал пытался убить Гусева, того шофера с "доджа", и, следовательно, причастен к делу "Неман". Я просто мечтал, чтобы так оно и оказалось. Раненный в плечо и в ляжку, он бежал даже лучше, быстрее, чем я ожидал. Но ему нужно было достигнуть деревьев или оторваться от меня, чтобы обнажить ствол, а я спокойно сокращал расстояние между нами и готовился его слепить. Он наверняка уже понял, кто мы такие и что наша задача - взять его живым. Конечно, я без труда мог его стреножить, но дырявить даже парша без необходимости - мне поперек горла, и зачем стреножить, если он и так не уйдет. На бегу я опять оглянулся влево. Малыш, положив "лейтенанта" лицом в траву, стягивал ему вязками руки за спиной. Старшина, воинственно наставив вниз автомат, стоял рядом. И в этот момент амбал наконец сделал то, чего я все время ждал: правой рукой ухватился за кобуру. Она у него наверняка была с вытяжным ремешком, и мешкать не следовало. Тут могло быть два реальных решения: сбить его подсечкой или же оглушить ударом в голову. Имея в виду оперативную обстановку здесь, на поляне, и то, что нам предстояло, я выбрал второе: наддав, сократил дистанцию и, как только пальцы его оказались в кобуре, взлетел над ним в прыжке и сверху ударил его рукояткой нагана правее макушки, вполсилы, с расчетом кратковременного рауша*. Он упал вперед и чуть влево, по инерции метра полтора проехал лицом вниз по траве. Замер расслабленно, голова не поднималась, и я понял, что на какие-то минуты он вырубился. Сунув выпавший из кобуры браунинг себе в карман, я ухватил его за правую целую руку и в темпе, как куль, потащил к месту засады. Туда же Малыш и старшина уже вели "лейтенанта". Он шел со связанными за спиной руками, и, бросив на него взгляд, я уже соображал, как буду его потрошить. На ходу я успел посмотреть на часы - для рапорта.
– --------------------------------------* Рауш - оглушение с потерей сознания. Зафиксировать момент начала сшибки я не имел возможности, но продолжалось все это не более трех-четырех минут. Паша с лицом, залитым кровью, сидел, зажав рукой рану на голове, а двое других - бритоголовый и помощник коменданта - по-прежнему лежали в траве. И, увидев, что Паша сидит, я возликовал, от радости как гора с плеч слетела - могло быть и хуже. И теперь, когда я увидел его живым и было совершенно ясно, что хорошо или плохо, но мы слепили всех троих, вопрос, который с момента их появления на поляне все время назойливо занимал меня: "Кто они?" сменился другим. Я уже нисколько не сомневался, что это действующие немецкие агенты, однако то, что один из них левша, еще ничего не доказывало, и теперь меня буквально свербило главное, самое в эту минуту существенное: "Имеют ли они отношение к делу "Неман"?.. Имеют или нет?.."

98. ОПЕРАТИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Весьма срочно! Егорову

Механик 294-го ОРВБ старшина Гурченко Николай Тарасович по прозвищу "Коляныч" подтвердил, что прошлой зимой, когда его часть и батальон, где служил сержант Гусев, располагались по соседству под Гомелем, в феврале или начале марта месяца Гусевым у него действительно был приобретен за бутылку водки точно такой портсигар, как предъявленный ему нами для опознания. Однако за прошедшую зиму Гурченко изготовил десятки одинаковых по форме, размеру и рисунку портсигаров со стандартной надписью "Смерть немецким захватчикам!", и ввиду отсутствия у них каких-либо индивидуальных особенностей и примет он не может утверждать достоверно, что именно этот портсигар был им передан Гусеву. Бондаревский".

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

Колыбанову На ?.:.. от 19.08.44 г.

Надо смотреть правде в глаза. Все без исключения возможное нами предпринято и делается. Однако никаких гарантий, что разыскиваемых удастся взять сегодня или даже завтра, нет и быть не может. Егоров".

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

"Срочно! Егорову

В действиях и поведении Чеслава и Винцента Комарницких за время наблюдения ничего подозрительного обнаружить не удалось. Логинов".

ЗАПИСКА ПО "ВЧ"

"Весьма срочно! Колыбанову На ?..... от 19.08.44 г.

Малая саперная лопатка, обнаруженная в хате Юлии Антонюк и принесенная, как установлено. Павловским, имеет выдавленное заводское клеймо "Ч-к 44" и по справке Главного инженерного управления КА изготовлена в Челябинске в 1944 году. Лопатка же, находившаяся в машине у Гусева, как нами точно установлено, имела заводское клеймо "К-в 43" и была изготовлена в Коврове в 1943 году. Произведенной нами с целью идентификации тщательной проверкой получить доказательства того, что портсигар, обнаруженный у Павловского, является портсигаром Гусева, не удалось. Таким образом, никакими данными о принадлежности Павловского к группе "Неман" мы пока не располагаем. Поляков".

ЗАПИСКА ПО"ВЧ"

"Весьма срочно! Гродно, Логинову

С соблюдением всех мер предосторожности без промедления негласно арестуйте Чеслава и Винцента Комарницких и самолетом с надежной охраной доставьте их в Лиду. За остальными продолжайте наблюдение. Поляков".

ШИФРОТЕЛЕГРАММА

"Воздух!!! Егорову

Ввиду отсутствия результата по делу "Неман" согласно отданных ранее подготовительных распоряжений под Вашу личную ответственность надлежит сегодня с 18.00 задействовать глухое блокирование районов Вильнюса, Гродно и Лиды по варианту "Западня". Проведение "Западни" санкционировано Ставкой ВГК. Выполнение проконтролируйте и немедленно доложите. ГУКР категорически требует ни на минуту не ослаблять усилий по подготовке вариантов "Большой слон" и "Прибалтийское танго", которые в случае необходимости будут задействованы в указанные Вами сроки. Колыбанов".

99. "БАБУШКА ПРИЕХАЛА"!

Таманцев стремительно подтащил безжизненно-тяжелое тело амбала к месту засады, где, по-прежнему не двигаясь, лежали в траве бритоголовый "капитан" и помощник коменданта, стояли на неторной дороге два вещевых мешка и возле них с залитым кровью лицом, зажав ватномарлевым тампоном из индивидуального пакета рану на голове и уперев локоть этой руки в подставленное колено, беспомощно сидел Алехин.
– Порядок!
– громко сообщил ему Таманцев.
– Двое наверняка теплые!
– Ты не ранен?
– Ни царапинки! И Малыш цел!.. А у вас... немного разбита голова... Ничего страшного!
– оглядев Алехина и определив, что ранение всего одно, с нарочитой бодростью крикнул Таманцев, хотя не знал и весьма сомневался: разбита поверхностно или пробита?
– Как самочувствие?
– Нормально, - тихо сказал Алехин.
– Не отвлекайся... Даже в этом состоянии его более всего занимал "момент истины", и Таманцев отлично его понимал. Не теряя даром и секунды, Таманцев в темпе делал все необходимое, завершающее силовое задержание. Вытащив вязки, он намертво приторочил кисть правой неповрежденной руки амбала к щиколотке его левой, подогнутой к ягодице ноги. Подведенного Блиновым и старшиной "лейтенанта" он мигом положил лицом вниз, задрав на спине гимнастерку, сунул ему за оттянутый пояс нож и, рванув к себе, разрезал сзади брюки вместе с трусами чуть наискось до самого колена. Такую же процедуру в следующее мгновение он проделал и с амбалом, потом уложил их обоих, как полагалось, спинами друг к другу - "лейтенанта" так, чтобы у него перед глазами были помощник коменданта и вещевые мешки, амбала же на здоровый бок, затылком к месту засады, и, указывая на него Блинову и старшине, скомандовал: - Перевяжите ему плечо и ногу! Двумя пакетами! Остальные давайте сюда! Быстро! Все, что в эти минуты делал Таманцев, он проделывал за три с лишним года войны несчетное число раз. Каждое его движение и в "качании маятника", и в силовом задержании было отработано не только боевой практикой, но и постоянными тренировками - с момента появления из кустов он, без преувеличения, действовал с четкостью и быстротой автомата. Блинов и старшина-радист - оба они старались и теперь бросились выполнять его приказание - по сравнению с ним двигались, естественно, медленнее и своей неискусностью и, как ему казалось, неповоротливостью раздражали его. Обиходив захваченных агентов, Таманцев ухватил запятнанный кровью вещмешок, перерезал ножом тесьму, стягивавшую верх, и крикнул Алехину: - Товарищ капитан, давайте перевяжу!
– Успеется!..
– строго сказал Алехин.
– Не отвлекайся! Он держался напряжением всех сил и был убежден, что как только его начнут перевязывать или если даже просто отнять намокший тампон от раны и польет кровь - в любом случае он сейчас же потеряет сознание. А до получения "момента истины", до осмысления и принятия им как старшим группы соответствующего решения он просто не имел права терять сознание.
– Посмотри, что с ними!
– приказал он Таманцеву, стараясь разглядеть лежавших в нескольких метрах от него помощника коменданта и бритоголового "капитана". С помощником коменданта все было ясно: он лежал лицом вверх, и еще раньше, только подбежав сюда, Таманцев увидел его уставленные в одну точку, прямо на солнце, остекленелые глаза. Не выпуская из рук вещмешка, Таманцев подскочил к бритоголовому и, заметив у него за ухом крохотную ранку, ухватил его за плечо, повернул и, увидев вместо правого глаза зияющее выходное отверстие, из которого на траву вытекала черная кровь, вскинул голову.
– Холодные... Оба...
– отпустив плечо "капитана", сказал он вполголоса, приложив при этом ладонь ко рту и оборотясь спиной к "лейтенанту" (чтобы тот не услышал), и посмотрел на Блинова.
– Как же так?
– проговорил Алехин. Присев на корточки, Блинов поспешно бинтовал ногу амбалу. Он расслышал слова Таманцева и все понял. "Это я!.. Я его убил!.. Что я наделал!.." - с ужасом подумал Андрей, жар ударил ему в голову, оторопелый - стрелял-то ведь в плечо!
– он покачнулся и, потеряв равновесие, нелепо упал.
– Что с вами?
– удивленно спросил старшина.
– Вот она!!! Телефункен!
– точно сквозь сон услышал Андрей торжествующие возгласы и, уже поднимаясь, увидел в руках у Таманцева вытащенный из вещмешка, поблескивающий никелем и эбонитом радиопередатчик.
– Посмотри поясницу...
– говорил Алехин, морщась от крика Таманцева. Посмотри поясницу у капитана... Поставив рацию на вещмешок, Таманцев взрезал ножом брюки на спине у бритоголового, отвернул края в стороны и, взглянув, сообщил: - На пояснице... вправо от позвоночника два круглых шрамика... Вроде как от фурункулов.
– Женя, это Мищенко...
– сказал Алехин.
– Запомните, это Мищенко... Таманцева трудно было чем-либо удивить, но какие-то секунды он смотрел, лихорадочно осмысливая, и не верил. Вспомнив ориентировки и особые приметы, он живо перевернул "капитана" на спину, с силой разжал ему челюсти, заглянул в глубину рта, увидел на верхней короткий металлический мостик, потрогал зачем-то его пальцем и, вытирая руку о голенище своего сапога, подтвердил: - Мищенко... Малыш свалил Мищенко! Фантастика! Стажер-несмышленыш свалил легендарного Мищенко, который за двадцать лет более пятидесяти раз перебрасывался на советскую территорию, которого два десятилетия ловили на Дальнем Востоке и западных границах, ловили на всех фронтах, но даже во время чрезвычайного розыска не смогли поймать. Свалил одним выстрелом, разумеется, ничуть того не желая. И теперь страшно переживает. Хотя ему ничего не будет - да Эн Фэ пальцем его тронуть никому не даст! И не потому, что он стажер. И не потому, что генерал сказал - взять живым хоть одного, а взяли двоих. Просто особый случай. Формально это даже его долг. Убить объявленного вне закона - право и обязанность каждого советского человека. Можно было бы его ободрить, пояснить, но ничего, пусть немного помучается. Пусть прочувствует, что лепить надо теплыми, а убить - любой дурак в состоянии. Это тебе не на передовой и не в сорок первом году! А Паша - мозга! Гений! Спустя год... за какой-то десяток минут прокачать Мищенко - невероятно!
– Чего нам запоминать? Сами доложите!
– вытаскивая индивидуальный пакет, недовольно крикнул Алехину Таманцев; ему не понравилось, буквально резануло уши: "Запомните - это Мищенко". Паша что - собрался умирать?..
– Я вас перевяжу!
– настойчиво предложил он.
– Нет!
– решительно отказался Алехин и полушепотом добавил: - Сначала... Таманцев спрятал пакет, внутренне настраиваясь бутафорить, опустил голову, расслабленно-спокойный подошел к Аникушину, посмотрел и, словно только теперь обнаружив, что тот мертв, в сильнейшем волнении, как бы еще не веря, вскричал: - Васька?!! Ваську убили?!! Он повернулся к лежащим на траве агентам, кинул лихорадочный взгляд на одного, затем на другого и, как бы все вдруг поняв, с лицом, искаженным отчаянием и яростью, уставил палец на "лейтенанта".
– Ты!!! Ты его убил!..
– Нет!.. Я не убивал! Не убивал! Это не я!
– энергично запротестовал "лейтенант".
– Ты!!! Он убил Ваську! Он убил моего лучшего друга!!!
– оглядываясь и как бы призывая в свидетели Блинова, старшину и Алехина, истерично закричал Таманцев и в совершенном отчаянии замотал головой: - Я жить не буду!!!
– Обеими руками он ухватил ворот своей расстегнутой наверху гимнастерки и, рванув, разодрал ее до пояса, обнажив широкую крепкую грудь, сплошь расписанную синими разводами морской татуировки.
– Паскуда! Я прикончу его как падаль!!! И с лихорадочной поспешностью зашарил вокруг по траве глазами, отыскивая наган, умышленно выроненный им перед тем себе под ноги.
– Нет!.. Клянусь, это не я!
– Не смей его трогать!
– подыгрывая, строго сказал Алехин.
– Он убил Ваську!!!
– рыдающим голосом вопил Таманцев, подняв из травы и держа в руке наган.
– Я прикончу его как падаль!!! Аникушина звали Игорем, а не Васькой, и убил его не "лейтенант", но это не имело сейчас никакого значения. Андрей уже сообразил, что начался заключительный аккорд, так называемое "экстренное потрошение", жестокая, но в данных обстоятельствах совершенно неизбежная игра, потребная для того, чтобы тотчас - немедленно!
– получить от кого-либо из захваченных предположительно самого слабого по волевым качествам - совершенно необходимые сейчас сведения. Аникушин во время засады повел себя непонятным образом и очень крепко помешал, теперь же, мертвый, он должен был помогать: для пользы дела обыгрывалась его гибель. Андрей, однажды уже принимавший участие в подобной игре, бросился сзади на Таманцева, обхватил его мускулистое горло левой рукой, а правой вцепился в его руку с револьвером, хорошо помня, что недопустима и малейшая фальшь, все должно быть естественно, и бороться надо без дураков - в полную силу. Прошлый раз ему помогал в этом Алехин, но сейчас капитан с залитым кровью лицом бессильно сидел на траве и рассчитывать на его поддержку не приходилось.
– Не смей его трогать!
– все же восклицал он требовательно, изображая реакцию на возгласы Таманцева.
– Слышишь, не смей!
– Держите его! Он контуженый!
– крикнул Андрей старшине, и тот, поспешив на помощь, вцепился в Таманцева слева.
– Пустите!!!
– с искаженным яростью и отчаянием лицом рвался к "лейтенанту" Таманцев.
– Он убил моего лучшего друга!!! Он убил Ваську!!! Я прикончу его как падаль!!! При этом у Таманцева судорожно подергивалась голова, и рыдал он самыми настоящими слезами, что еще в прошлый раз удивило Андрея. В то же время он не забывал толкать Андрея в коленку - мол, давай, работай! "Лейтенант", лежа на боку со связанными за спиной руками, инстинктивно старался отползти, отталкиваясь судорожными движениями ног; разрезанные брюки и трусы при этом сползли до колен, обнажив белые мускулистые ляжки.
– Я не убивал!!!
– в сильнейшем страхе кричал он.
– Клянусь - не убивал! Это не я!!! В это мгновение Таманцев с бешеным криком: "Он убил Ваську!!!" внезапным рывком отбросил в сторону старшину и с Андреем, повисшим у него на спине и намеренно выпустившим руку Таманцева с наганом, подскочил к "лейтенанту" и трижды выстрелил в него, точнее над самой его головой. В следующую секунду он сунул ствол нагана под ноздри "лейтенанту" и рассчитанным движением раскровенил ему верхнюю губу, преследуя при этом двойную цель: чтобы тот, оглушенный, вдохнул в себя пороховую гарь и ощутил кровь.
– Не смей, мерзавец!
– подыгрывая, кричал Алехин.
– Псих ненормальный! Держите его!
– Я не убивал!!! Пощадите!!!
– в ужасе рыдал "лейтенант".
– Я никого не убивал!!! Спасите!!! Это не я!!! Андрею и старшине удалось оттащить Таманцева на несколько шагов, однако, волоча их обоих за собой, Таманцев тут же снова ринулся к "лейтенанту".
– Не ты?! А кто?! Кто же его убил?! Может, ты еще скажешь, что вообще в нас не стрелял?!
– яростно орал Таманцев, прикидывая и определяя, что лежащий перед ним уже доведен до потребного состояния и надо брать быка за рога.
– Ты еще смеешь врать?! Ты еще Смеешь обманывать советскую власть?! Может, ты и позывные уже забыл?! Андрей теперь с силой удерживал левой рукой не Таманцева, а старшину, вошедшего от борьбы в раж, страдавшего от боли - в момент броска ему вывихнули плечо - и ничего не понимавшего.
– Если хочешь жить - позывные вашего передатчика?!
– указывая револьвером на рацию, вынутую из вещмешка, властно потребовал Таманцев и снова уткнул ствол нагана в изуродованное ужасом лицо "лейтенанта".
– Позывные твоего передатчика?! Быстро!!!
– Я... Я скажу!!! Все скажу!..
– рыдающим голосом торопливо повторял "лейтенант".
– Эс-Тэ-И... Эс-Тэ-И...
– Как Эс-Тэ-И?!
– внутренне похолодев, закричал Таманцев.
– А Ка-А-0?!
– Ка-А-0 было до... четверга... А теперь Эс-Тэ-И!..
– Сколько вас?!
– чуть отводя револьвер, но не меняя зверского выражения лица, мгновенно продолжал Таманцев.
– Сколько вас приехало сюда, в лес?! Быстро!!!
– Трое...
– Кто старший?! , - Вот...
– "Лейтенант" взглядом указал на труп Мищенко.
– Его кличка?! Для радиограмм! Быстро!!!
– Кравцов...
– А где Кулагин?!
– мгновенно потребовал Таманцев. (Документы на имя старшего лейтенанта Кулагина были у Павловского.) - Здесь, в лесу... Он должен нас ждать... "Должен!" - от огорчения и неприязни к самому себе Таманцев яростно сплюнул.
– А "Матильда"? Где "Матильда"?!
– Он не здесь... Он под Шауляем...
– Он что - офицер штаба фронта?!
– тотчас спросил Таманцев (так предполагал Эн Фэ).
– Кто он по званию?! Быстро!!!
– Капитан... Шифровальщик штаба фронта...
– Ты меня с ним познакомишь? Если хочешь жить, ты просто обязан меня с ним познакомить! Понял?!
– Да-а...
– А "Нотариус"?! Кто он и где?!
– В Гродно... Железнодорожник...
– Чеслав Комарницкий?!
– сейчас же вскричал Таманцев (так предполагал Эн Фэ).
– Сразу!!!
– Чеслав... Фамилию не знаю...
– Составитель поездов?! Высокий... блондин... лицо длинное, нос с горбинкой?!
– Да-а...
– А твою физиономию я узнал бы из тысяч!
– Таманцев не без труда скрывал свою радость.
– Ведь ты радист?!
– Да-а...
– всхлипнул "лейтенант".
– То-то же! Выпрямясь, Таманцев ослабил пальцы, и Андрей, ожидавший этого мгновения, энергичным движением вырвал у него из руки наган и сразу отпустил его самого. Как бы приходя в себя, Таманцев помотал головой и словно весь вдруг обмяк и подобрел лицом. Это было необыкновенное, испытанное за войну всего лишь несколькими чистильщиками пронзительное ощущение - "момент истины" по делу, взятому на контроль Ставкой. Он чувствовал, что "лейтенант" не врет, и знал цену полученным от него сведениям. В эти мгновения только он, Таманцев, единственный обладал "моментом истины", и при мысли, что есть реальная возможность сегодня же взять и "Матильду" (а кто это сделает лучше, чем он, кто?!), у него захватывало дыхание. Если только Эн Фэ и генерал согласятся брать "Матильду" под носом у контрразведки другого фронта. Должны согласиться - мысленно он уже летел с "лейтенантом" и Малышом в Шауляй...
– Как тебя зовут?
– спросил Таманцев: надо было спешно строить отношения с "лейтенантом".
– Не для немцев, для матери!
– Сер-ргей...
– Хорошее имя!
– одобрил Таманцев.
– Что ж... Если не ты убил Ваську и дашь нам "Матильду" - тогда живи!
– милостиво, но как бы не совсем охотно разрешил он "лейтенанту".
– Только дышать будешь, как я скажу! А если вздумаешь крутить, не обижайся, Серега...
– Голос Таманцева дрогнул, и лицо сделалось скорбным.
– Если вздумаешь крутить, тогда не обижайся - это будут последние минуты твоей жизни... Понял?.. Мы поедем к "Матильде" немедленно!
– после короткой паузы пообещал он.
– Полетим самолетом! Мы обнимем его сегодня же! Затем он повернулся к Алехину и, громко, отчетливо произнося каждое слово, сообщил: - Товарищ капитан, "бабушка приехала"! Это был условный сигнал для передачи открытым текстом по радио, означавший примерно: "мы их взяли", означавший, что ядро группы и рация захвачены.
– Это точно?
– с очевидным сомнением проговорил Алехин.
– Ты все прокачал?
– Точнее быть не может!
– заверил Таманцев.
– Я отвечаю! "Бабушка приехала"!.. Значит, порядок - она приехала! ffl Слава богу, приехала!.." Неясные, подернутые какой-то красноватой пленкой вершины берез и кусты плыли у Алехина перед глазами, и он никак не мог их остановить. Голова гудела и пульсировала, как второе сердце. Удрученный своей беспомощностью в эти ответственнейшие минуты, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, он держался из последних сил - ему еще надлежало принять решение. Он напрягался, стараясь разглядеть циферблат часов, поднесенных на руке к самому лицу, и наконец различил: было без восьми минут пять. Оперативное кольцо вокруг Шиловичского леса только что замкнулось. Семь тысяч человек на трехстах автомашинах с рациями и служебно-розыскными собаками, саперами и миноискателями уже кружились в гигантской карусели вокруг Шиловичского массива, ожидая команды начать операцию, с таким трудом и тщанием подготовленную Поляковым и теперь совершенно ненужную... Ее следовало отменить, остановить - еще можно было успеть.
– Старшина!
– Алехин повел головой, ища взглядом и не видя, не находя радиста.
– Срочно передайте Первому... открытым текстом...
– с усилием произносил он.
– "Гребенка не нужна!.. Бабушка приехала!.. В помощи не нуждаемся..." Повторяйте непрерывно:.
– уронив руку с набухшим тампоном и опуская голову, проговорил он.
– Бабушка...
– Повторяй до бесконечности!
– подхватывая за подбородок голову Алехина и другой рукой проворно расстегивая ворот его окровавленной гимнастерки, властно приказал старшине Таманцев.
– "Бабушка приехала! Гребенка не нужна! В помощи не нуждаемся!.." В темпе!.. Дублируй на запаске!.. Бегом!!! Жми!.. Осторожно отведя волосы, он прежде всего убедился, что, хотя кровь сочилась по-прежнему, голова у Алехина была не проломлена, а только разбита, и, рванув зубами нитку, вскрыл индивидуальный пакет.
– Ничего страшного!..
– прикладывая к ране свежий тампон, возбужденно говорил Таманцев.
– Паша, ты - гений!.. Мы их взяли!!!
– выкрикнул он и, пачкаясь в крови, несколько раз звучно поцеловал лицо Алехина.
– Ты их раскрыл!.. Ты прокачал Мищенко!.. Пашуня, ты даже не соображаешь, какой ты гений!.. Старшина-радист уже скрылся в кустах, за которыми находился его передатчик. В тексте, сказанном ему Алехиным, Таманцев отметил неточность: они, безусловно, нуждались в помощи. И вместо последней фразы следовало передать: "Имеем два места холодного груза и тяжелобольного", чтобы с опушки прибыли розыскники для выноса трупов и немедленно прислали врача для Алехина. Но это можно было передать и спустя минуты, и Таманцев не стал ничего изменять. Он не сомневался, что Паша так сказал умышленно, чтобы сразу, первым же сообщением снять с Эн Фэ, генерала и еще с очень многих в Лиде и в Москве чудовищное напряжение последних суток. Оборотясь, Таманцев быстро оглядел обоих захваченных агентов; они лежали спинами друг к другу, молча, не двигаясь, как и полагалось, причем амбал очнулся и слабо шевелил головой. Блинов с пистолетом в руке, как и следовало, стоял наготове шагах в пяти от них. "Тики-так!.. Как ни болела, а умерла!" Про себя Таманцев уже отметил, что с "Неманом", по существу, покончено, причем радист невредим и, без сомнения, пригоден для функельшпиля, слеплен живым и второй агент, и рация захвачена, к тому же есть реальная возможность взять и "Матильду", который, как объяснил утром Алехин, особенно беспокоил Ставку.
– У него мелькнула мысль, что через какие-то минуты передатчики большой мощности продублируют самое желанное в эти сутки не только для военной контрразведки сообщение о том, что "бабушка приехала", и тотчас о поимке разыскиваемых станет известно не только в Лиде, но и в Москве. Он представил себе по-детски обрадованное лицо Эн Фэ и как тот - если не бог, то, несомненно, его заместитель по розыску!
– от волнения картавя сильнее обычного, скажет, разводя руками: "Ну б'гатцы... нет слов!.." И не в силах больше удерживаться от распиравших его эмоций, он, уже вскрыв зубами второй индивидуальный пакет и прижимая бинтом тампон на голове Алехина, срывающимся голосом неистово закричал: - Ба-бушка!.. Бабулька приехала!!! 1973 г.