Чтение онлайн

– Куда?! Куда прёшься?! – охриплым голосом кричала она.

И спереди и сзади яростно сигналили; слышались бранные выкрики возмущённых шофёров. Хижняк, приоткрыв дверцу, ступил ногой на подножку и, не снимая руки с крестовины руля, высунулся из кабины, осматриваясь. В эту критическую минуту появился Таманцев – он только что подъехал на попутной машине. Ни о чём не спрашивая, он обежал полуторку и рванулся к встречной машине.

– Назад!.. Назад осаживай! – сделав свирепое лицо, зычным голосом заорал он на водителя и нагло представился: – Военный автоинспектор!.. Ты что делаешь?! Назад осаживай!..

Рябой старшина, водитель встречного «ЗИСа», несколько оторопев от такого натиска, начал было оправдываться, но Таманцев, распахнув дверцу кабины, решительно отодвинул его и, сам вскочив за руль, проворно откатил машину назад и вправо, к самому кювету.

Меж тем регулировщица, став перед полуторкой, ругала Хижняка, несомненного виновника затора, к тому же не желавшего осаживать назад, за обочину, на арестную площадку, как она требовала.

– Не шуми! У меня нет заднего ходу! Понимаешь, нету! – умоляющим басом клялся Хижняк, грязной тряпкой утирая пот с лица. – Ну не ори. Сейчас разъедемся… И зачем вас на войну берут?! Тьфу, дьявол! – в сердцах сплюнул он.

Из дощатой будки к шлагбауму уже спешили Алёхин и массивная, злая начальница КПП.

– Пропусти их! – дожёвывая на ходу, закричала она регулировщице.

…Домчать до поворота и, почти не сбрасывая скорости, развернуться вправо, куда скрылся «ЗИС», было для Хижняка делом одной минуты, но впереди… впереди не было видно ни одной машины…

– Прямо! – приказал Алёхин.

Полуторка пронеслась по улице несколько кварталов, и вот на одном из перекрёстков на параллельной улочке промелькнул «ЗИС» с военными в кузове. Хижняк тормознул так, что Андрея и Таманцева с силой прижало к переднему борту, и тотчас стал разворачиваться назад, но Таманцев, перегнувшись в кабину, закричал:

– Это не та машина!

Полуторка остановилась; Алёхин вылез на подножку, росинки пота блестели у него на лбу.

– Р-развернёмся влево, – посоветовал Андрей нерешительно, – п-проскочим назад, мимо базара и к с-станции.

– Наши армейские сапоги, – сказал Алёхину Таманцев, – сорок первый и сорок второй размеры, массового пошива, широкой колодки… Ношеные, с выраженными индивидуальными признаками… С теми отпечатками, что у родника, разумеется, ничего схожего… Но установить их всё равно придётся, – имея в виду офицеров, заметил он. – С нас потребуют!.. Что же касается машины, полагаю, что «ЗИС» с фронтового продсклада. Знаете, возле станции огороженные штабеля?

– И мне так думается, «зисок» с продсклада, – не совсем уверенно вступился Хижняк.

– Что же ты раньше молчал?

– Ручаться не могу. И вам ведь люди нужны, а не машина, – сказал Хижняк понимающе. – А они, может, сойдут, и тогда…

– Разворачивайся! На склад!

Как только машина подъехала к территории склада, Таманцев на ходу перевалился через борт и, пока Алёхин, выйдя из машины, объяснялся у въезда с часовым, прошмыгнул в ворота.

На большой ровной площадке под брезентами, штабелями ящиков, бочек и мешков были сложены различные продукты. Все вокруг находились в движении: шофёра и кладовщики, этот беспокойный полустроевой люд, более чем кто-либо исполненный сознания своей значительности и необходимости на войне, получатели из частей и солдаты в перепачканных мукой гимнастёрках, что таскали ящики и мешки на весы, грузили в автомашины. В правом углу, у изгороди из колючей проволоки, с враждебной настороженностью уставилось стволом в небо зенитное орудие.

Возле штабеля мешков с мукой, у вереницы машин, ожидавших очереди на погрузку, Алёхин разыскал начальника склада, пожилого майора, толстого, с большим выступающим животом, однако на редкость подвижного и энергичного. Узнав, что Алёхин из контрразведки, он, оставив дела, провёл его в просторную землянку, где помещался штаб склада, попросил двух сержантов-писарей выйти и только тогда, усевшись сам и усадив Алёхина, спросил, что его интересует.

– «ЗИС» И 1-72-15 ваша машина?

– И 1-72-15?.. Моя. А что случилось?

– Пока ничего, – успокоил Алёхин. – Она только что вернулась со стороны Алитуса: очевидно, из Мариамполя или же Каунаса. У неё ещё сзади выломан кусок борта.

– В Мариамполь машина ходила. Какая – точно не скажу. И насчёт борта не знаю: транспортом ведает мой заместитель… Сейчас выясним, – пообещал майор и поднялся.

– А шофёра вы знаете?

– И 1-72-15?.. Борискин… Откровенно говоря, знаю его мало. Он у нас недавно, месяца два… Но плохого ничего сказать не могу. Шофёр как шофёр.

– Мне бы хотелось побеседовать с ним. И посмотреть книгу учёта личного состава. Только чтобы без шума, – попросил Алёхин.

– Понятно.

Выйдя из землянки, майор что-то сказал одному из писарей, затем вернулся и, по армейскому обыкновению спросив Алёхина, не хочет ли он поесть, молча принялся рыться в стареньком канцелярском шкафу. Он, как видно, был нелюбопытен, лишних вопросов не задавал; во всех его действиях чувствовалась спокойная деловитость, и Алёхин не мог это не оценить.

В дверь постучали.

– Войдите!

– Товарищ майор, ефрейтор Борискин по вашему приказанию прибыл…

Алёхин увидел перед собой невысокого худого блондина с тёмными хитроватыми глазами на бледном немытом лице. На Борискине были грязные, промасленные шаровары и гимнастёрка с солдатскими погонами, а на ногах старые, с порыжевшими голяшками хромовые сапоги; он быстро перевёл взгляд с майора на незнакомого капитана и, по-видимому не ожидая для себя ничего хорошего, сразу насторожился.

– Садись, – предложил майор.

– Ничего… постоим. – Борискин снова быстро посмотрел на Алёхина.

– Ты когда борт обломал?

– Это прошлой ночью на разгрузке. Я не виноват! «Студер» задним ходом разворачивался и врезал. А я тут ни при чём. Я докладывал помпотеху…

– Ладно. Проверю… Вот капитан хочет с тобой побеседовать. – Майор кивнул в сторону Алёхина.

– Это насчёт чего? – прищурился Борискин.

– Узнаешь, – сказал майор и, склонившись к уху Алёхина, шёпотом спросил: – Мне уйти?