Чтение онлайн

— Да где уж мне, — озлилась Бригитта, — Для меня, как простолюдинки, дома аристократов закрыты. Но Питер может бывать и там, где позволяет его статус, и проводить время со мной. И дальше так будет — почему нет?

В голосе Бригитты при этом, однако, не хватало уверенности.

— Когда ты намерена сказать ему? Мне кажется, чем раньше это сделать, тем лучше. Пока ты ещё не отяжелела, и у тебя будет больше времени на то, чтобы подготовиться к рождению ребёнка и жизни с ним.

Бригита задумчиво помолчала, а потом спросила совсем другим тоном:

— Ты же не оставишь своего племянника или племянницу, Дора?

Перед уходом Доры Бригитта взяла с подруги обещание, что та ничего пока не скажет Питеру, заверив, что сама сделает это безотлагательно.

Дора уезжала из Блумсбери в сильном волнении. В её понимании, случилось нечто страшное. О младенцах, которые рождаются вне брака, тем более от связи между аристократом и простолюдинкой, её жизненный опыт включал только одно знание — их подбрасывают к воротам монастырей и приютов. Даже в среде простолюдинов женщин, рожающих без мужа, считают падшими и относятся к ним крайне неуважительно. Ребёнка, рождённого таким образом и остающегося у женщины, отказываются крестить в храме, когда он вырастет, его не обвенчают — на нём как бы остаётся клеймо незаконнорожденности на всю его жизнь.

А Питер? Что ждёт его? Что будет с её умным, добрым и весёлым братом, которого так любят и уважают в свете? Который обладает безупречной репутацией, требующейся для работы в руководстве Министерства иностранных дел. Дора не могла себе представить Питера, открыто воспитывающего ребёнка, рождённого простолюдинкой.

А ведь в этом есть и часть вины её, Доры. Это ведь именно она просила Питера присмотреть за Бригиттой, она передала ему беспокойство о благополучии монастырской подруги, она как бы нагрузила Питера с его братским отношением к ней самой, перенеся его часть на Бригитту, от чего он не смог отказаться.

Такие мысли терзали Дору и в дальнейшем, в столичном доме Фосбери, и когда они возвращались в графство.

Граф заметил задумчивость и обеспокоенность жены после посещения подруги, но ни о чём не расспрашивал, полагая, что вникать в женские секреты ему совершенно ни к чему. Тем более, что ему в свою очередь тоже хватало предмета для размышлений — барон Чарлсон просил у него руки Элизабет для своего сына, и Фредерик пока раздумывал.

Сын барона Чарлсона, Патрик, был единственным сыном в семье, включающей ещё четырёх детей — дочерей. Он был известным баловнем, повесой и заядлым игроком, делавшим рискованные ставки на скачках. В свете, где все обо всех знают, не было секрета в том, что барон Чарлсон ограничивал сына в средствах, иначе не было уверенности, что деньги задержатся у него в руках. Из-за этого порока Патрик Чарлсон, несмотря на свой 34-летний возраст и перспективу унаследовать когда-нибудь баронский титул, до сих пор не был женат — родители обеспеченных девиц ему дружно отказывали.

Для Фредерика в такой ситуации согласиться на брак сестры с Патриком означало как бы признать перед светом, что его сестра не достойна лучшей партии. Хотя в принципе, он мог представить себе их относительно благополучный брак, в котором финансы будут держаться в твёрдых руках Элизабет, но не знал, как отреагируют на это барон и сам Патрик. Он решил обсудить это с сестрой.

Элизабет не выразила восторга от перспективы стать женой сына барона, которого она знала как человека с неказистой внешностью — ниже её ростом и довольно полного, но, главное, довольно слабо уважаемого в свете. Однако, выслушав предложение брата, связанные с предполагаемыми финансами их будущей семьи, не стала и протестовать против этого брака.

Дело оставалось за Чарлсонами. Барон, недолго подумав и посоветовавшись с женой, согласился. Однако он совершил ошибку, малодушно скрыв от сына условие графа Фосбери и предоставил Патрику узнать о нём как-нибудь потом.

Фредерик же, получив согласие от барона, дал положительный ответ на помолвку сестры и сэра Патрика. Патрик Чарлсон приехал в Фосбери для свидания с Элизабет, с которой был знаком ранее. И во время их приватного разговора он впервые узнал о "сюрпризе", который, как оказалось, подготовили ему отец и граф Фосбери. Он закатил крайне некрасивую сцену, оскорбил Фредерика и Элизабет скупцами, с которыми не желает отныне знаться, и немедленно покинул замок графа.

В баронстве Чарлсон Патрик поостыл, и наслушавшись увещеваний родителей, смирился со своей участью, о чём и написал покаянное письмо в Фосбери. Фредерик от себя и от лица Элизабет в ответном письме принял извинения, но сообщил, что помолвка им расторгается.

Вся эта история, конечно же, стала достоянием света и обсуждалась злыми языками на все лады в комедийном ключе, где никому из действующих лиц не было отведено однозначно положительной роли.

Элизабет в связи с произошедшим чувствовала себя отвратительно. Словно весь позор неудавшейся помолвки лёг на одну неё. Она впала в какую-то озлобленность, ругалась на слуг, мало разговаривала с братом и с невесткой, сократила свои светские визиты в графстве и подолгу пропадала в верховых прогулках.

Дору эта история как бы обтекла стороной, не коснувшись. Она лишь пожала плечами, увидев бушующего и хлопнувшего дверью жениха Элизабет. Возможно, такая реакция Доры была обусловлена тем, что её супруг и золовка всё время выказывали ей себя людьми несравнимо более опытными в жизни, и она не почувствовала их нужды в её участии.

Ну а Фредерик… Фредерик готовился к торжественному открытию пристани.

В утро приезда Его Королевского Величества семейство Фосбери выехало к пристани на стоявшей в полной готовности карете, едва прибыл всадник с известием о том, что столичный пароход показался на горизонте. Лошадей с каретой гнали довольно споро, и по дороге Элизабет даже отпустила мрачную шутку о том, что хорошо, что на их дороге к пристани не встречаются овраги, а то, мол, при такой езде может случиться то же, что с графом и виконтом Оддбэем.

Дора испугалась, что с Оддбэями недавно произошло что-то страшное, но Фредерик успокоил жену, сказав что Элизабет говорит о том, что произошло ещё весной, и сейчас всё в порядке.

— Не совсем всё, — вставила Элизабет, — Виконт Майкл как потерял тогда память, так до сих пор её и не нашёл. Считает теперь себя другим человеком.

— Но он и впрямь сильно изменился, наш мистер оддбол, — ответил Фредерик, — взялся за производство рыбных консервов, да ещё, как мне сказал лорд Вилей, на своём заводе какие-то овощные диковины подготовил.

Элизабет фыркнула.

— Разве это не замечательно — делать что-то нужное для людей? — тихо спросила Дора.

— Разумеется это замечательно, моя душа, — ответил Фредерик, однако в его тоне Доре послышалась лёгкая снисходительность.

Возле пристани на усыпанном людьми берегу к ним первым подошёл обсуждавшийся недавно в карете виконт Оддбэй, который сказал, что его родители пока не прибыли и что обе леди Фосбери замечательно выглядят.

Больше всего Доре хотелось сейчас встать рядом с виконтом и расспросить его о делах, которыми он занимается в своём графстве, о его нынешней жизни… да о чём угодно, лишь бы слушать его и смотреть на него. Но, конечно, она сознавала неуместность такого поведения, поэтому продолжала стоять рядом с мужем. Между тем приехали граф Оддбэй с супругой и скоро к новой пристани подошёл долгожданный пароход.

Когда на освобождённое для прохода монарха место выскочила и начала кружить большая собака, виконт был единственным, кто легко рассмеялся. Доре тоже было смешно, но она, видя что на лицах всех остальных написано возмущение, позволила себе лишь улыбку.

После приветствия монаршей четы графы Оддбэй и Фосбери отправились показывать королю пристань, а Дора думала о том, как было бы хорошо, если бы они с мужем находили смешным одно и то же.

Осмотрев пристань, Их Королевские Величества провели какое-то время на берегу под растянутыми для них шатрами, а к Доре подошла поприветствовать её главная фрейлина королевы.