Чтение онлайн

ЧАСТЬ 2

Глава 1

Михаил накрыл плотной крышкой большую кастрюлю с приготовленным рассольником и огляделся.

Кто бы мог подумать, что такое просторное престижное кафе на центральной улице столицы, блиставшее разнообразным меню, включающее блюда и русской и кавказской кухни, а также японские роллы-суши, и даже разнообразные пиццы, имеет такую тесную кухню. Повара и поварята, сушисты и пиццеристы сновали по этой кухне, огибая препятствия как опытные слаломисты. Но самый "шик" был тогда, когда их шеф-повар, за глаза называемый "Сашок", уставал отдыхать за пределами кухни и вставал посередине. Он важно надувал и без того изрядно пухлые щёки, начальственно хмурил брови, укладывал скрещённые спереди руки на пузо и надолго так застывал. Тогда работники ножа и скалки, вежливо соблюдая субординацию, вынуждены были буквально протискиваться между колегами и кухонным оборудованием.

Вот и сейчас Сашок глыбой возвышался на своём месте. Михаил понёс кастрюлю с рассольником на стол с готовыми блюдами, двигаясь не менее осторожно, чем сапёр на своей работе. Навстречу ему двинулся каскадёр по духу — поварёнок Ваня.

— Аййй! — Взвизгнул Ваня, прикоснувшийся-таки локтем к горячей кастрюле, — Да какого хрена ты тут своей кастрюлей размахался?

— Моя кастрюля — хочу и размахиваю, — сдавленным от тяжести ноши голосом огрызнулся Михаил. Ну не мог же он промолчать в ответ, если у него позади уже несколько лет работы в этом кафе, а Ваня только учится профессии повара.

Поставив наконец свой тяжелоатлетический снаряд на положенное место, Михаил посмотрел на сотрудников. Ваня, к счастью, пострадал несильно, вон он уже готовит новый каскадёрский трюк по проскакиванию между нервно рубящей зелень Ниной и плитой, на которой скворчат и брызгают маслом в открытой сковороде отбивные. Остальные коллеги тоже двигались несколько дёрганно, поругиваясь друг с другом, и только познавшая дзен кореянка Лена на дальнем столе невозмутимо крутила колбаски будущих роллов.

Михаил вышел через черный ход в маленький дворик и прислонился к стене дома. Не в первый уже раз накатило знакомое наверное каждому человеку желание уехать куда-нибудь далеко-далеко.

"Устал", подумал Михаил, "сейчас бы оказаться там, где красивый дом, нет начальства и где мне встретилась бы нормальная девушка. Ага, номальная — это значит красивая, умная, и при этом скромная и добрая. И чтобы хотела именно меня". Михаил успел грустно посмеяться над своим мечтанием, когда почувствовал, что стена, на которую он опирался, будто бы подалась назад. Он не удержался и упал… вверх, потом в сторону, потом какая-то сила закружила его так, что он совсем перестал чувствовать своё тело.

Очнулся Михаил в каком-то овраге. Он с трудом приподнялся и оперся плечом на большой камень. Встать не получилось. Рядом находились обломки деревянной конструкции, похожей на старинную карету, мёртвая лошадь с неестественно загнутой головой, из-под лошади неподвижно торчали ноги человека, обутые в облезлые сапоги, а из-за "кареты" была видна чья-то рука, периодически пытающаяся схватиться за землю.

— Эй… — прохрипел Михаил, — кто здесь есть… помогите.

В ответ раздалось какое-то невнятное бормотание с той стороны, где была видна двигающаяся рука.

Михаил решил проверить, целы ли у него самого ноги-руки и в недоумении уставился на своё тело. Длинные ноги, одетые в кожаные штаны, коричневые сапоги по колено, полы какой-то матерчатой то ли куртки, то ли плаща, вымазанная в земле белая рубашка закрывала живот… более подтянутый живот, чем был у Михаила. Он осторожно поднял руку и провёл ладонью по голове и по лицу. Светлые волосы, гораздо длиннее, чем обычно носимая им стрижка, черты лица тоже явно другие, не его.

"Ерунда какая-то творится. Эпидерсия, блин" — ничего иного Михаил заключить не смог. Он попытался вспомнить то, что было до его появления здесь. Рассольник сварил, Сашок в центре кухни, Ваня обжёгся, задний двор, мечта оказаться далеко, провал… Стоп. Мечта. Это так несбыточные мечты сбываются, что ли? Может, сейчас на помощь ещё придёт умница-красавица со словами "Миша, я ваша навеки"? Значит что, он — это больше не он, хотя и остался собой… Михаил почувствовал, что запутался, и решил действовать по обстоятельствам, пока у него не будет больше данных для обдумывания.

Он ещё раз попытался подняться, но удалось лишь встать на карачки и подползти к человеку, скрытому от глаз обломками кареты. Там обнаружился мужчина лет пятидесяти, с окровавленной головой и сломанной левой рукой, из которой торчал обломок кости.

Мужчина посмотрел на Михаила мутным взглядом и облегчённо выдохнул:

— Майкл… юалайв.

После этого мужчина закрыл глаза и больше не двигался. Небольших познаний в английском языке хватило, чтобы понять, что этот мужчина отметил, что Михаил жив, а также то, что он опознал новую внешность Михаила как "Майкл". Заговорить с этим мужчиной по-русски наверняка было бы, скажем так, неправильно. И, скорее всего, не только с ним. Очевидно, этот Майкл тоже говорил по-английски. Нда, засада. Что ж, придётся вспомнить пословицу, согласно которой молчание — золото.

Как Майкл-Михаил выбирался из оврага — то отдельная песня. Она исполнялась им кряхтя, поскуливая и с мысленным выкрикиванием всех известных ругательств. Уже когда его голова показалась над кромкой оврага, он сумел заметить, что по тянущейся рядом дороге неспешно трюхает какой-то ослик, запряженный в тележку с сидящим в ней мужичком.

— Хелп! — Крикнул Михаил так громко, как смог. И снова сорвался вниз. Темнота.

Вот уже седьмой день Михаил лежал в кровати. Довольно пышной, надо сказать. На протяжении всех этих дней он был окружён со всех сторон подушечками на кровати и какими-то людьми вокруг неё, охающими, ахающими, заламывающими руки и говорившими исключительно по-английски. Он в ответ иногда говорил отрывочные слова или короткие фразы из знакомых слов, таких как "пить", "в туалет", "дайте мне", "я хочу спать", и тому подобные. Если ему задавали вопросы, которых он не понимал, Михаил просто отмалчивался или говорил "я не помню". Последняя фраза порождала новые серии охов, ахов и заламывания рук.

Тело его поначалу представляло собой один сплошной синяк с вкраплением ссадин и нещадно болело. В принципе, уже на третий день Михаил смог бы вставать и передвигаться самостоятельно, но он решил уступить явным ожиданиям окружающих его людей и вылёживать в постели и дальше. На самом деле обусловлено это было прежде всего его желанием побольше освоиться в незнакомой среде.

Так, Михаил понял, что скорбная пожилая женщина, к которой все остальные относились с явным почтением и называли "леди", была матерью Майкла. Один раз в день заходивший к нему мужчина с обвисшими щеками и саквояжем в руке явно был доктором, который обращался к Михаилу словом "виконт" и выражением, которое Михаил сначала ошибочно перевёл для себя как "ваше превосходительство". Перед доктором Михаил активнее всего изображал амнезию, так как понимал, что именно в его в руках находится право вынести диагноз, который поможет ему "легализовать" незнание окружающих реалий.

Основной "сиделкой" при Михаиле был некий дядька, к которому другие обращались по имени Том. Оставаясь наедине с Томом, Михаил пытался практиковаться в местном варианте английского языка, для вида полуприкрыв глаза, дабы, если что не так, его неуверенное бормотание могло бы сойти за сонный бред. Дядька услужливо старался отвечать или комментировать его слова… в меру своего понимания, конечно. Например, вопрос Махаила "какой у нас капитал?", заданный им где-то на шестой день своего возлежания, Том ответил, что их столица — город Йорк. И добавил, что страна, в которой они имеют счастье проживать, называется королевство Бригантия. На вопрос о языке, на котором они говорят, Том ответил "Так… бриттский, конечно".

Из этих бесед с Томом и наблюдения за окружающим, Михаил заключил, что его, очевидно, занесло не в прошлое, а в какой-то другой мир или реальность, что, в сущности, для него одно и то же. Он попросил принести ему географический атлас и утвердился в своём вышеуказанном выводе. После этого он приказал принести ему что-то почитать, и был снабжён несколькими газетами, а также развлекательной книгой о жизни и приключениях молодого повесы. Эта книга явилась для него неоценимым источником знаний построения диалогов в среде аристократов, статусных обращений, основного мировоззрения в этой среде и многого другого. Постепенно Михаил осмелел и спрашивал у Тома, как называется тот или иной предмет или действие, просил пояснить, что значит какое-нибудь употребленное Томом или написанное слово.