Чтение онлайн

Трудно набраться мужества и сказать: «Я беден. И в этом никто не виноват, кроме меня самого. Я живу в ужасном месте, работаю за гроши. Я не умею зарабатывать». И далее добавить: «Что мне сделать, чтобы перестать быть бедным? Как богатые становятся богатыми? Что сделал мой сосед, чтобы купить новый дом? Где сейчас зарабатывают деньги?» А ведь это ключ к тому, чтобы изменить свою жизнь! Когда-то и я, будучи рядовым советским гражданином с окраины Днепропетровска, задал себе эти вопросы. И посмотри, куда они меня привели.

Вот ты, Полина, думала о том, как тебе разбогатеть?

— Думала.

— И к каким выводам ты пришла?

— Что у меня нет предпринимательской жилки, что я родилась не в свое время.

— Поздравляю, так ты никогда не достигнешь настоящих денег! — безапелляционно отрезал Балашов.

— Ван Гогу еще и не такое говорили при его жизни. Да и к тому же успех ведь не только деньгами измеряется, вам так не кажется?

— Это твоя психологическая защита от того, чтобы начать шевелиться, менять свою жизнь и зарабатывать. Деньги — вообще трудная тема… Все, кто ругает деньги, богатых, несправедливый миропорядок, часто даже не совершали попыток заработать больше, чем имеют.

У большинства людей существует свой собственный мирок, как у тебя, Полина, в котором они, как в коконе, спят, едят, рожают детей, совершают свой маршрут на службу или на работу (простую и малоответственную) и обратно домой. Большинство людей даже не рассматривают данное положение дел, как временное. Для них это устоявшееся, привычное состояние. Они смирились. Сложили лапки и даже не замечают, что жизнь вокруг быстро меняется, что возможности приходят и уходят, и что за окном или где-то далеко в это же время идет совершенно другая жизнь.

— Отчасти так и есть. Но лишь отчасти.

— Полина, ты не задавалась вопросом, почему народ терпит?

— Есть такой садистский эксперимент, который красноречиво объясняет этот феномен. Если жабу посадить в холодную воду и постепенно повышать температуру, она останется в ней, пока не погибнет от кипятка…

— Закон малых перемен: когда изменения происходят очень медленно, они становятся незаметными. Психологи называют это выученной беспомощностью и относят к феноменам депрессии. Ученые провели похожее по жестокости исследование, поместив в клетки двух собак. Одной собаке пускали в пол клетки электрический ток время от времени, и она научилась предугадывать болезненные удары и подпрыгивать. А второму животному — слабый, но постоянный ток. Вначале собака дергалась, пыталась избежать ударов, а затем перестала даже предпринимать какие-либо попытки и обреченно улеглась на пол. В конце этого эксперимента, когда ток из обеих клеток был наконец отключен, а собаки освобождены, первая из них, подпрыгивая, убежала прочь, а вторая так и осталась лежать на месте, как будто клетка до сих пор окружала ее невидимым заслоном. Она не проявляла никакой активности, вяло принимала пищу и недолго прожила после этого эксперимента. Подобное существование ведут и наши граждане на унылых депрессивных территориях типа Енакиево.

У меня такое впечатление, что на территорию Украины уже сотню лет пускают слабый, но постоянный ток беспросветного безденежья. Большинство граждан перестали даже пытаться избежать боли бедности, реагировать на новые возможности, пытаться выбраться из беспросветной нищеты своих сел, поселков и окраин городов. Народ терпит собственное безденежье, оставаясь в той среде обитания, которая и делает его бедным. И это грустно. Люди, как обезумевшие крысы в лабиринте, даже не пытаясь сменить маршрут, продолжают бегать за мизерным кусочком сыра, умерив свои желания, задушив юношеские мечты. Я думаю, что это болезнь. Болезнь бедности, парализовавшая большую часть населения Украины. Люди не могут признать себя бедными, и, как алкоголики, ищут оправданий своему пагубному пристрастию: «Я выпиваю, потому что я нервничаю, потому что ушла жена, потому что нет работы и т. д.»

Федерализм, социализм, капитализм, независимость, соборность, проблемы языка — все это общество готово обсуждать до самозабвения, и это симптомы той же болезни. В нашей стране говорят о чем угодно, только не о деньгах. Поэтому униженные и оскорбленные граждане Украины живут в стране третьего мира и занимаются тем, что ругают богатые государства. Они хают доллар, евро, фондовые рынки, кризис, бюджетный дефицит, нестабильность экономики с таким же остервенением, как состоятельных соседей, злорадно обсуждая их неудачи, болезни и потери. Деньги — настолько трудная тема, что люди даже не пытаются о них мечтать…

1987 год. Картошка

Перестройка, гласность, сухой закон, а также невозможность найти работу — реалии Советского Союза того времени. Я как выпускник экономического факультета не мог найти работу по специальности в принципе, поэтому влачил жалкое существование. Но даже в самые трудные времена я все равно думал о деньгах и не опускал руки. Пробовал себя в бухгалтерии, потом на стройке. И когда я работал кровельщиком-бетонщиком строительного управления № 4317, мне удалось сделать свой первый предпринимательский шаг.

На стройку я пошел, думая, что рабочие хорошо зарабатывают. 200–250 рублей в месяц зарплаты бетонщика мне казались баснословными деньгами, но их хронически не хватало. В семью требовалось больше денег. И даже строгий учет всех трат (записи в блокноте: кефир, сметана, раз в неделю мясо, хлеб, молоко) не оставлял шанса купить приличную шмотку. Модный хит того времени — джинсы — по-прежнему был недоступен и стоил фантастических 220 рублей. Именно поэтому я все время думал о деньгах и больше ни о чем. Я видел людей, которые ездили на автомобилях, за рулем сидели низкооплачиваемые инженеры, прорабы и респектабельный в те годы класс торговых работников.

Двор, в котором я жил, представлял собой четырехугольник из пятиэтажек с детской площадкой посередине, которая использовалась жильцами для сушки белья. По вечерам после работы мужики играли в домино, молодые пары прогуливались с детьми. В общем, обычная картина любого советского двора.

В тот год стало совсем голодно. В феврале с ближайшего рынка 12-го квартала Днепропетровска почему-то исчезла вся картошка, а в магазинах продавали гнилую и мороженую. И вот тогда у меня созрел мой первый предпринимательский план. Я решил завезти овощи на продажу.

На базаре килограмм картофеля стоил 21 копейку, если я куплю по 7 копеек, смогу хорошо заработать. Мне нужно было отовариться примерно на 300 рублей, чтобы получить около 800 рублей выручки. Я знал, что могу найти картошку по такой цене у бабушки, живущей в селе. В ее подвале всегда хранилась отборная потрясающая полтавская картошка, которая спасала нас в голодные месяцы. Одолжив 300 рублей, я отправился в Ореховку, честно говоря, понятия не имея, как я буду доставлять свой товар. Но на месте, имея наличные и энергию бабушки, которая повела меня по соседям, а также тачку, в которой я перевозил мешки, всего за два дня я скупил нужное количество товара. Бабушка отправилась в контору, где мне выписали справку с печатью о том, что я эту картошку заработал «дійсно». Дело в том, в 1987 году за спекуляцию могли посадить в тюрьму. Жутко вспомнить, что в те времена нельзя было заниматься перепродажами и наймом работников, была разрешена только индивидуальная предпринимательская деятельность.

Недалеко от хаты находился колхозный гараж, куда я и отправился за автомобилем. Хозяин гаража дал мне машину с водителем, назначив за это довольно высокую цену. Он понял мой замысел и назвал сумму выше обычной. Автомобиль мне пришлось грузить самому. С огромным удовлетворением я плюхнулся на сидение рядом с водителем и, ощущая себя крупнейшим предпринимателем всех времен и народов, вспоминая прочитанного «Финансиста — Титана — Стоика» Драйзера. Машина обошлась в 25 рублей, картошка — в 250. У меня оставалось еще 25 рублей на всякий случай.