Чтение онлайн

— При существующей системе экономики люди просто не выжили бы, если бы не давали друг другу деньги. Вот, представь, что бы было с героями из блога…

Пенсионер Семен Михайлович получил штраф по полной программе от инспектора ГАИ, в результате чего не смог оплатить коммунальные платежи. Инспектор ГАИ не принес к вечеру 570 гривен, его жена не купила ребенку кроссовки, и в школу на ремонт денег не было. Дети остались без ремонта, магазин спортивной обуви потерял выручку, а ремонтная бригада не получила заказ.

Директор школы Зинаида Петровна не получила справку БТИ и не смогла решить жилищный вопрос. Да и денег на ремонте школы она не заработала.

Начальник отдела БТИ даже не помышлял с его зарплатой о покупке авто, а значит, салон не смог продать ни одной машины.

Начальник БТИ не принес деньги в избирательный штаб, как не принесли денег земельные комиссии и все бизнес-решалы. Он стал жить на одну зарплату.

Глава фракции, он же владелец партии, больше не мог финансировать избирательную кампанию и тем более не мог себе позволить купить виллу в Монако.

Министру не поступило два чемодана с миллионами долларов, в результате остановилась приватизация государственного имущества Украины. В бюджет перестали поступать деньги от продаж.

В острых политических ток-шоу никогда не участвовали пенсионер и учительница, потому что их ведущие не получили деньги за участие в программе от политтехнолога и главы партии, кстати, и от министра — владельца канала тоже. Закон о коррупции и все, кто с ним работал, тоже остались без работы.

А гаишник вечером засыпал не от пива, а от голода, ведь с его официальной зарплатой не хватало даже на предметы первой необходимости.

Весь политический истеблишмент ушел в отставку с возгласами: «Мы не можем работать в таких условиях в этой враждебной среде абсолютной правды! Мы не можем работать без взяток и откатов».

Раскрасневшись от долгой и эмоциональной речи, шеф разоблачал и защищал взяточничество одновременно, как будто не замечая, что противоречит сам себе. Я попыталась остановить его поток мыслей.

— Я тоже уверена, что, например, «спасибо» врачам — это не преступление, а жизненная необходимость. Да простят меня врачи, как материальная поддержка вымирающему биологическому виду. Но объясните мне, в чем все-таки заключается ваше отношение к коррупции? Давать или не давать, вот в чем вопрос?

— Мое отношение как предпринимателя заключается в том, что мы никому ничего не должны. Мы не делаем ничего плохого!

Всю жизнь я жил с легким чувством вины перед государством. Как у любого гражданина СССР, у меня были промыты мозги, и когда я разговаривал с чиновниками, всегда чувствовал себя виноватым, то ли из-за их тона, то ли из-за вопросов, которые они ставили. Но как-то, окончательно запутавшись в решении вопросов с органами местной власти Киева по поводу перепланировок квартир в офисы, которыми я постоянно занимался, я понял, что имею право делать все, что считаю нужным.

— И это говорит человек, несколько лет до того захвативший подземные переходы в Днепропетровске? — перебила я шефа. — Как-то с трудом верится, что вас могут смутить какие-то там перепланировки квартир…

— Не захвативший, а обустроивший, — поправил Геннадий Викторович. — То, что я мог позволить себе делать в Днепропетровске, я не мог делать в Киеве. Я был уверен, что недвижимость в правительственном квартале столицы находится в особом статусе и под особым надзором.

Квартиры мы покупали элитные, их нужно было в течение двух-трех месяцев отремонтировать и сдать под офисы, а проверяющие органы опечатывали двери в связи с незаконными ремонтами. Меня не покидало ощущение, что, ремонтируя собственную недвижимость, я совершаю какое-то безумное преступление. Соседи, мастера, начальники ЖЭКов и даже дворники постоянно требовали разрешение то на ремонт подъезда, то на установку окон…

И вот как-то я жаловался на свою тяжелую судьбу девочке без стартового капитала — адвокатессе, сказал, что скоро, наверное, мной займется прокуратура. Она очень просто и доходчиво мне объяснила: «Ты что оружием или наркотиками торгуешь? Ты ремонтируешь собственную недвижимость! Пошли их всех куда подальше!» С меня как будто сняли десятилетние оковы, и я стал мысленно повторять тот же вопрос, когда чувуство вины возвращалось. Я ремонтирую собственную недвижимость, и могу это делать так, как хочу сам!

После этого любая появившаяся бумажка, опечатывающая мой объект, тут же обрывалась и летела в мусорный бак. И даже повестки в суд и предписания исполнительной службы я просто рвал. Ну а когда по несчастью на мой объект влетала государственная комиссия, то на нее обрушивался трехэтажный мат с тем же вопросом: «Я что наркотиками или оружием торгую?! Пошли вон с моей территории!!!» Эти магические слова всегда производили неизгладимое впечатление на чиновников.

По сути с ощущения правоты и морального превосходства (ведь предприниматель делает правильные вещи) начинается абсолютная предпринимательская свобода. В результате этого мне удалось захватить несколько крыш, которые находились над моими офисами, пристроить к дому целое помещение на улице и нагло выкопать вход в подвал на самом центральном перекрестке Украины, в нескольких десятках метров от Верховной Рады.

Последний объект, о котором упоминает Балашов, ныне арендует один из банков Украины.

— Просто сделано это было так быстро и так красиво (я обустроил возле бывшего подвала клумбу, отделанную мрамором), что государственные органы просто не успели ничего предпринять. Хотя мне пришлось действительно много повоевать в судах. Как показывает моя практика, самый эффективный метод отсечения власти от недвижимости — это вообще не ходить на слушания дела и игнорировать решения судов, которые неизменно заканчивались словами «привести в первоначальный вид».

Одно дело как-то дошло до исполнительной службы, и однажды мой юрист получил письмо, в котором предписывалось снести пристроенное помещение. То, что чиновники скромно называли балконом, на самом деле было 25-метровой комнатой, пристроенной к первому этажу и удачно сданной в аренду по 50 долларов за метр квадратный. Лицо юриста излучало праведный гнев и уверенность в своей правоте. Первое, что он сказал: «Геннадий Викторович, я вас предупреждал!», и торжественно протянул мне письмо государственного исполнителя. Я спокойно взял бумагу, прочитал каждое слово и произнес: «Саша, пиши ответ». И начал диктовать: «Исполнительной службе Печерского района города Киева, государственному исполнителю ФИО. На направленный вами исполнительный лист сообщаю, что балкон снесен». «И все?» — спросил мой юрист. «И все».

Письмо было отправлено в исполнительную службу и забыто навсегда. На недоуменный комментарий юриста, как я могу обманывать государственную исполнительную службу, меня за это привлекут, я ответил: «Там не написано, какой именно балкон. Спереди или сзади? Или, может быть, с боку? Ты видишь с боку балкон? Я нет. Его там нет. Его снесли! На дурацкое предписание мы шлем дурацкий ответ. Мы же не торгуем оружием и наркотиками, мы улучшаем жилищный фонд города!»

Еще один важный урок, который я усвоил за десятилетия авантюрного бизнеса в постсоветской стране с отсталой экономикой,— это то, что без денег мы не интересны чиновникам, так как становимся для них обузой. А вот если человек готов платить, он становится жертвой. Но если жертва начинает отчаянно кусаться, подстраиваться под среду, скрываться, вести себя неадекватно, чиновники, как правило, прячутся. Никому не хочется проблем.