Чтение онлайн

Загадочно пленяющее пас.

Ручей, что тысячью хрустальных брызг

Пробился из скалы уединенной

В таинственную тишь, считаться может

Приютом существа, что чистотою

И вещей властью превосходит нас. Старинная пьеса

Как сказано было в конце предыдущей главы, едва успел молодой Хэлберт Глендининг произнести слова таинственного заклинания, как в двух ярдах перед ним предстало видение в образе прекрасной женщины в белом. Ужас, объявший его, взял верх над его природной храбростью и над твердой решимостью не испугаться в третий раз того духа, которого он уже лицезрел дважды. Ведь человеку невольно становится не по себе от сознания, что он находится в присутствии существа, по облику ему подобного, но по своей природе и стремлениям столь чуждого, что он не может ни понять его намерения, ни предугадать его действия.

Хэлберт стоял молча, с трудом переводя дыхание. Волосы у него поднялись дыбом, рот был открыт и взор неподвижен. И единственным доказательством его прежней решимости оставался застывший в его руке меч, направленный в сторону видения. Наконец Белая дама (так мы будем называть это существо) голосом несказанно прекрасным начала напевать (или даже скорее петь) следующие стихи:

Зачем, о смуглый мальчик, меня ты призываешь?

Зачем сюда пришел ты, иль страха ты не знаешь?

Кто хочет с нами знаться, не должен сам дрожать,

Ни трус, ни грубый олух не смогут нас понять!

Тот ветер, что примчал меня, в Египет возвратится,

И облако со мною в Аравию умчится…

Уж облако отплыло, вздыхает ветерок:

Закатный час уж близок, а путь еще далек.

Изумление, охватившее Хэлберта, уступило место решимости, и он смог кое-как произнести дрожащим голосом:

— Именем бога заклинаю тебя, кто ты?

Ответ прозвучал в иной мелодии и в другом ритме:

Кто я — не могу сказать,

Кто я — ты не должен знать!

То ли с неба, то ль из ада,

То ли горе, то ль отрада,

Я все то, что бы могло

Дать тебе добро иль зло.

Ни создание земное,

Ни видение ночное,

В тьме полей, над мглой болот

Я свершаю свой полет.

От волшебного потока

Вихрь несет меня далеко…

Зыблется в душе моей

Отблеск всех людских страстей;

И во мне их душ движенье,

Как в зеркальном отраженье.

Зыбким призрачным лучом

Мчусь я меж добром и злом.

Счастьем неземным владея:

Век наш в десять раз длиннее.

Род людской счастливей нас,

Нет надежд нам в смертный час:

Им настанет пробужденье,

Нам — навек уничтоженье.

Вот что я могу сказать,

Вот что можешь ты узнать.

Белая дама остановилась, как бы выжидая ответа. Но пока Хэлберт медлил, не зная, как начать, видение стало постепенно блекнуть, становясь все более и более бестелесным. Правильно угадав в этом признак его скорого исчезновения, Хэлберт принудил себя наконец выговорить:

— Леди, когда я видел тебя в ущелье и ты вернула нам черную книгу Мэри Эвенел, ты сказала, что в один прекрасный день я научусь читать ее.

Белая дама ответила:

— Я заклинанье творю, чтоб ты мог

Найти меня там, где волшебный поток.

Но цапля и сокол тебе милее,

Чем тайны, которыми я владею.

Тебе милее копье и меч,

Чем строки псалмов и священная речь.

Тебе милей на оленя охота,

А чтенье тебе — не под силу работа.

По мшистым лесам ты бесстрашно идешь,

И ты презираешь дворян и вельмож.

— Я не буду больше поступать так, прекрасная дева, — сказал Хэлберт. — Я хочу учиться, и ты мне обещала, что, если у меня будет такое желание, ты мне поможешь. Я не боюсь тебя больше, и я не хочу больше оставаться невеждою.

По мере того как он произносил эти слова, образ Белой дамы становился все более зримым и наконец сделался таким же явственным, как вначале. Бесформенная и бесцветная тень снова приняла черты почти телесной реальности, хотя краски ее были менее ярки, а контур фигуры менее отчетлив и определенен — так по крайней мере казалось Хэлберту, — чем у кого-либо из простых смертных.

— Исполнишь ли ты мое желание, прекрасная леди, — вопросил он, — и дашь ли ты в мое распоряжение священную книгу, которую Мэри Эвенел так часто оплакивала?

Белая дама отвечала:

Ты трус — тебя я упрекала,

В лентяя веры было мало.

Вернулся ночью ты, так знай:

Спи на дворе, иль дверь ломай!

Лилось к тебе звезды сиянье,

Теперь слабей ее влиянье…

Лишь доблесть да упорный труд

Удачу вновь тебе вернут.

— Если я и был лентяем, — возразил юноша, — то теперь, ты увидишь, я буду стараться с лихвой все наверстать. Еще недавно совсем другие мысли были у меня на уме, другие чувства волновали мое сердце, но отныне, клянусь небом, все мое время будет посвящено серьезным занятиям. За один сегодняшний день я точно пережил годы. Я пришел сюда мальчиком, я вернусь мужчиной, я смогу говорить не только с людьми, но со всеми нездешними существами, которые по божьему соизволению передо мной предстанут. Я узнаю, что содержит в себе эта таинственная книга, я узнаю, почему леди Эвенел так ее любила, и почему монахи так ее боялись и хотели украсть, и почему ты дважды спасала ее из их рук. Что за тайна заключается в ней? Скажи, заклинаю тебя!

Белая дама, с видом необыкновенно печальным и торжественным, наклонила голову, скрестила руки на груди и отвечала:

Здесь, в этой книге роковой,

Источник тайны вековой.

Тот в жизни обретает счастье,

Кому дано всевышней властью

Ее с надеждою читать,

Замки ломать и в путь дерзать.

Но проклят тот, в ком это чтенье

Родит сомненье иль презренье.