Монастырские тайны
Шрифт:
Он посветил фонариком куда-то вправо, и Владимир заметил, что в подземном ходе имеется ответвление. Он вошел туда вслед за Ферапонтом, и уже через несколько метров они стояли перед тупиком.
– Вот здесь-то и располагается первый колодец, – сказал Ферапонт, – сейчас посмотрим, почему воздух не проходит.
Он полез куда-то вверх по выдолбленным прямо в земле ступенькам и скомандовал Владимиру:
– Ну-ка попридержи меня, чтобы не упал. Да на тебе фонарик, свети вверх.
Владимир поднял голову вверх и увидел, как Ферапонт обеими руками уперся в потолок. Что-то заскрипело, сверху посыпались опилки и земля. И сразу нос его почувствовал приток свежего воздуха.
– Вот, – удовлетворенно произнес Ферапонт, – а то, понимаешь, завалило нам колодец.
Он еще с силой надавил на потолок и, наконец, крышка люка поддалась, и Владимир увидел кусочки неба над головой, перекрываемого со всех сторон ветками.
– Между прочим, – весомо сказал Ферапонт, – эти воздухоотводы не только помогают выжить в подземном ходе, но и еще являются запасными тайными входами и выходами.
– Как хорошо воздух-то свежий пошел, – благостно произнес Владимир, заполняя легкие кислородом.
– Но закрыть мы его все равно сейчас вынуждены будем, – деловито сказал Ферапонт, – эти тайные лазы никто не должен видеть посторонний.
– А вдруг грибник какой мимо пойдет? – испугался Владимир, – ведь он может заметить.
– Ну, грибник – это еще полбеды, – рассмеялся Ферапонт, – другие вот «следопыты» страшны…Но в принципе все эти колодцы расположены в бурьянах всяких, где трава выше роста человеческого, так что вряд ли сюда грибники пойдут. Все продумано было еще много веков назад, – горделиво подбоченившись, произнес он и слез со ступенек.
Долго они еще бродили по подземному ходу, проверяли воздушные колодцы, иногда отдыхали, привалившись к каменной кладке спиной. Скоро под ногами у них захлюпало.
– Что это? – вновь забеспокоился Владимир. Он все еще никак не мог привыкнуть к путешествию по подземному ходу шестнадцатого века.
– А-а, это мы подходим к конечному пункту нашего следования. Скоро вода будет почти по колено. Ты рясу-то подоткни, – посоветовал ему Ферапонт, – а то замочишь. Здесь вода проникает из местной речки, уже не лесной, но сделано так хитро, что никаким способом она хода не размоет. Вот, смотри, – он показал куда-то вверх.
Владимир глянул туда, куда показывал его товарищ и удивился еще больше. Над головой у него был бетонный свод, что-то вроде тех «колец», которыми укрепляют колодцы, только гораздо больше.
– Это уже в нашем веке сделано было, – пояснил Ферапонт. – Здесь наверху болотце располагается небольшое, даже и не болотце, а небольшой пруд, заросший тиной. Трава там выше человеческого роста, кусты ивовые, да грязь по колено. Поэтому не каждый сюда сунется искать вход-то в подземный ход. Не бойся, пошли, покажу.
Через какое-то время они вышли наружу. Правда, сперва Ферапонт осторожно высунул голову в отверстие. Потом, убедившись, что за ними никто не наблюдает, вышел сам и помог выбраться из лаза Владимиру.
Солнце уже зашло, и вокруг сгущались сумерки. Над ухом беспрестанно зудели комары, один даже успел пребольно укусить Владимира. «Наверное, изголодался тут без людей», – подумал весело инок, вдыхая полной грудью свежий вечерний воздух. Он оглянулся на лаз. Свод был сделан из огромных валунов. Сразу и нельзя было понять, что это тайный вход в подземелье, а не просто груда камней и кусты полыни и чертополоха.
– Ну, что, брат, надышался? – весело прошептал Ферапонт, – тогда пошли обратно. Нам еще долго возвращаться. А завтра рано встать нужно. Преподобные, наверное, уже приехали, а к утру и у нас будут. Встретить их нужно, как подобает, чтобы, как говорится, комар носу не подточил.
Они стали вновь спускаться в катакомбы…
– А что, много народу-то будет? – спросил Владимир, когда монахи, уже вернувшись в пещеру, вновь сидели на мягком лапнике возле слабо горевшего костерка.
– Да человек семь-восемь, наверное, наберется. Я, правда, не знаю, приедет ли епископ Меркурий… Все-таки возраст у него уж слишком почтенный. Да и натерпелся он в лагерях-то поди немало…
– Ну, возраст, – улыбнулся Владимир, – еще не помеха. Гляди, вот епископ Владимир, казалось бы, тоже восьмидесятилетний старец, а завтра председательствовать будет. И «андреевскую» линию отстоит опять. И будем мы до конца дней своих по скитам и ущельям мыкаться, – снова погрустнел он.
– А что ж ты предлагаешь? На пули или нары кидаться? – возмутился было Ферапонт, но, взглянув в печальные глаза друга, лишь вздохнул, – не время еще, братец, надо погодить, авось разберутся там, на небесах, чья власть должна быть на земле – Бога или Сатаны… – И Ферапонт, продолжая глядеть затуманенным взором на горящие уголья, перекрестился.
Где-то вдали глухо крикнула сова. Монахи вздрогнули и молча уставились друг на друга.
– Не нравится мне все это, – мрачно произнес Владимир, укладываясь поудобнее на лапнике, – да и сон мой давешний теснит душу каким-то стальным кольцом…
– Не паникуй, Владимир, поспи немного, а я подежурю часок, – сказал в ответ Ферапонт, вновь ставя чайник на уголья. – Спать мне сегодня не с руки, скоро уж отправлюсь за преподобными.
– Мне идти с тобой? – вновь поднялся на локте уже было задремавший Владимир.
– Нет, поспи, брат, я и один управлюсь. Там меня будет ждать инок Андрей, он преподобных сейчас, наверное, спрятал в деревне, а перед рассветом отведет в подземелье. А я должен встретить их в середине пути. Ты же здесь соблюдай осторожность, не шуми, да не спи много. Если почуешь опасность какую – беги, только прокричи мне иволгой несколько раз. Авось, услышу…
Глава 5. Ночные странники
Над селом Воздвиженским широко раскинула свое звездное покрывало теплая июньская ночь…
Улица опустела, народ, намаявшись за день на огородах и нахлебавшись «бормотухи», давно мирно посапывал на пуховых перинах или на жестких полатях. Изредка слышался собачий лай, но и тот как-то быстро затихал: псам тоже спать надобно. Раза два сонный петух сипло прокукарекал что-то, и повсюду наконец воцарилась полнейшая, патриархальная тишина.
Лишь на самом краю села, недалеко от старой полуразвалившейся церкви, в одной из избушек горела свеча. Жившая в избушке бабка Ефросинья, полуслепая и глухая от старости, давно спала в низенькой комнатке, даже не подозревая о том, сколь важное общество собралось у нее в горнице.