Чтение онлайн

Если история английских средневековых денег сопряжена с подобными потерями, то что уж говорить о других цивилизациях – в особенности тех, что существовали до возникновения письменности. Обычно из древности до нас доходят только монеты, однако, как показывает пример учетных бирок Палаты шахматной доски, монеты могут представлять собой лишь верхушку денежного айсберга. Пласты финансовой истории, истории денег, недосягаемы для нас по той простой причине, что на сегодняшний день не сохранилось никаких физических доказательств их существования. Чтобы понять, насколько серьезна эта утрата, достаточно предположить, что станут делать историки будущего, воссоздавая модель нашей современной экономики, если в результате какого-нибудь природного катаклизма все относящиеся к ней записи будут уничтожены. Можно лишь надеяться, что им хватит ума сообразить, что у нас имелись и другие деньги, помимо евроцентов и никелевых фунтовых монет.

Вторая причина, по которой традиционная теория денег столь живуча, напрямую связана еще с одной проблемой. Китайская пословица гласит: «Рыба знает о воде меньше всех». Этим же объясняется отличие гуманитарных дисциплин, таких как антропология, социология, экономика и другие, от естественно-научных: физики, химии или биологии. Естественные науки изучают окружающий мир, и в них хотя бы теоретически возможна некоторая объективность. С гуманитарными науками все обстоит сложнее. Мы изучаем самих себя – как отдельные личности или социальные группы. Поскольку все мы люди и все – разные, объективный взгляд на любую проблему в рамках этих дисциплин затруднен. Если предметом изучения является нечто, влияющее на нашу повседневную жизнь, то взглянуть на это нечто со стороны совсем не просто. К тому же каждая подобная попытка может иметь далеко идущие и не всегда приятные последствия. Описать природу денег сложно именно потому, что деньги – неотъемлемая часть экономики любого современного общества. Рассуждая о природе денег, мы уподобляемся рыбе, пытающейся понять, что такое вода – та самая, в которой она плывет.

Впрочем, это не означает, что все общественные науки – пустая трата времени. Даже если мы не способны абсолютно объективно взглянуть на свои привычки и человеческие традиции, мы можем хотя бы более или менее трезво оценить их, опираясь на исторический опыт. Чтобы не заблудиться в лесу, нужно найти два ориентира и определить свое местоположение, отталкиваясь от обоих. Точно так же мы можем узнать многое о знакомых нам общественных институтах, присмотревшись к тому, как они функционировали в других странах, других культурах и в другое время. Такой подход годится и при изучении истории денег, хотя воспользоваться им непросто: все-таки деньги – один из базовых элементов экономики. Б'oльшую часть времени деньги просто есть, и возможность взглянуть на них объективно возникает, когда нарушается обычный порядок вещей. Продолжая аналогию с рыбой, сравним нарушение порядка вещей в экономике с выплескиванием воды из аквариума. Рыба в состоянии понять, что такое вода, только когда происходит нечто подобное.

Поэтому для того, чтобы понять, что такое деньги, нам следует присмотреться к историческим периодам, для которых был характерен социальный и экономический хаос. Убедившись на примере бирок Палаты шахматной доски в том, что на обилие исторических улик лучше не рассчитывать, обратимся к примерам из недавнего прошлого. Иначе говоря, для понимания природы денег попробуем исследовать кризисы современных денежных систем. К счастью – или к несчастью, – нехватки подобных примеров в недавней истории не наблюдается.

4 мая 1970 года в ведущей ирландской газете Irish Independent была опубликована заметка с простым, но пугающим заголовком: «БАНКИ ЗАКРЫВАЮТСЯ». Из заявления, сделанного Постоянным комитетом ирландских банков (организации, объединявшей крупнейшие банки страны), следовало, что конфликт между руководством банков и их сотрудниками «достиг точки, в которой нижеупомянутые банки не видят для себя возможности продолжать предоставлять на территории Ирландии даже минимальные услуги». Далее сообщалось, что «в подобной ситуации банки вынуждены сообщить о закрытии с 1 мая и до дальнейшего уведомления всех своих отделений на территории страны».

Кажется невероятным, чтобы в наше время практически вся банковская система целой страны, притом европейской, единомоментно прекратила работу. Однако в то время никто особенно не удивился – в том числе и потому, что незадолго до того, в 1966 году, нечто подобное уже происходило. Причина конфликта между руководством и сотрудниками не отличалась новизной и заключалась в недовольстве последних размерами своих зарплат на фоне роста цен. Весь 1969 год прошел под знаком стабильно высокой инфляции – к осени стоимость жизни выросла по сравнению с предыдущими пятнадцатью месяцами более чем на 10 процентов. Профсоюзы потребовали увеличения заработной платы, руководство банков отказалось идти им навстречу, и Ирландская ассоциация банковских служащих объявила забастовку.

С самого начала было ясно, что быстро конфликт не разрешится, поэтому все заинтересованные стороны старались подготовиться к его последствиям заранее. Бизнесмены принялись накапливать банкноты и монеты. Irish Independent в эти дни писала:

Но первый же месяц кризиса показал, что все далеко не так страшно, как представлялось. Центральный банк Ирландии, ожидая роста спроса на наличность, в марте и апреле увеличил свои денежные ресурсы, и к маю в обращении находилось монет и банкнот примерно на 10 миллионов фунтов больше, чем обычно. В результате в некоторых местах начали скапливаться значительные объемы мелочи – в основном в магазинах и других торговых точках, а кое-где их ощутимо не хватало – в первую очередь в торгующих оптом компаниях и в государственных учреждениях, которые обычно мало работали с наличностью. Центральный банк даже попытался обратиться за помощью к государственной автобусной компании, прося ее выдавать сдачу пассажирам только мелкими монетами. Впрочем, проблемы циркуляции монет и банкнот оказались сравнительно незначительным неудобством.

Объясняется это тем, что большинство транзакций осуществлялось при помощи чековых книжек. Иначе говоря, деньги переходили с одного счета на другой – несмотря на то что банки, где хранились эти деньги, были закрыты.

Впоследствии Центральный банк Ирландии отмечал, что до закрытия банков «примерно две трети денежных резервов существовали в виде кредитов на счетах; остаток составляли банкноты и монеты». Возникает вопрос – продолжили ли бы циркуляцию эти «банковские деньги»? Для граждан особенного выхода не было – чтобы совершить покупку на сумму, превышающую имеющиеся на руках наличные, оставалось только расплачиваться долговой распиской (то есть чеком) и надеяться, что продавец ее примет.

Что интересно, с началом кризиса люди не перестали заключать сделки и обмен чеками производился практически так же, как и раньше. Отличие состояло только в том, что эти чеки никто не смог бы отнести в банк. В нормальной ситуации именно банк избавляет коммерсанта от риска, связанного с приемом кредитных денег: чеки в конце каждого рабочего дня можно обменять на наличность. Однако в ситуации, когда банки не работали, чеки, по сути, выполняли функцию личных или корпоративных долговых расписок. И каждый продавец, принимающий их в качестве оплаты, делал это исходя из собственной оценки кредитоспособности покупателя. Следовательно, главный риск заключался в том, что стабильность этой импровизированной системы зависела от честности ее участников. Поскольку за чеками не стояло банковской гарантии, теоретически каждый участник сделки мог выдавать расписки на любые суммы. Вся система работала на доверии, при этом ни покупатели, ни продавцы не имели ни малейшего представления, когда банки откроются и можно будет узнать, обеспечен выписанный чек реальными деньгами или нет. Лондонская редакция Te Times с интересом следила за разворачивавшимися в Ирландии событиями. К июлю стало очевидно, что, во-первых, никаких серьезных изменений в жизни страны не произошло, а во-вторых, что сложившееся положение достаточно неустойчиво. «Имеющиеся в нашем распоряжении данные показывают, что закрытие банков пока не оказало негативного воздействия на экономику, – писал корреспондент крупнейшей английской газеты. – Причин тому несколько, но одна из самых главных заключается в том, что бизнес повел себя с максимальной осмотрительностью, чтобы не допустить лишних расходов». Долго ли продержится подобное равновесие, задается далее вопросом автор статьи. И сам себе отвечает: «Существует, однако, риск психологического характера. Если конфликт не разрешится, от осторожности не останется и следа, особенно в сфере малого бизнеса».

Действительно, в определенный момент система начала давать сбои. Через месяц после закрытия банков отдельные скототорговцы выступили с заявлением о прекращении приема чеков в качестве платы за свой товар, что вызвало на рынке небольшую панику. В июле задержанный за попытку провезти контрабандой семь свиней фермер из североирландского Ома оказался неспособен заплатить штраф в 309 фунтов – у него не нашлось наличных на такую сумму. Летом бизнес-лобби, недовольное необходимостью адаптироваться к новым условиям, начало при поддержке банков вбрасывать в прессу «страшилки», заявляя, например, что «экономике грозит паралич, вызванный банковским конфликтом». Однако в ноябре 1970 года, когда конфликт удалось погасить, Центральный банк Ирландии, основываясь на имеющейся в его распоряжении информации, сообщил, что на самом деле все обстояло прямо противоположным образом. В результате проведенного расследования выяснилось, что «ирландская экономика продолжала функционировать на протяжении всего длительного периода, пока не работали клиринговые банки», но, что самое интересное, «уровень экономической активности в этот самый период устойчиво рос». В это верится с трудом, но это правда. На протяжении шести с половиной месяцев в одной из тридцати богатейших стран мира «высоко персонализированная кредитная система, не подразумевая никаких конкретных сроков погашения займов и кредитов, заменяла собой существовавшую банковскую систему».