Чтение онлайн

В дверях храма показались те, которых ждали. Бледная дрожащая невеста, одетая в шелковую траурную шаль, заменившую вуаль, с лихорадочно горящими от испуга глазами, шагала медленно, словно просила Бога дать ей силы сделать каждый шаг, вместе с ней шагал мрачный молодой шафер, со сцепленными зубами, с ледяной маской отчаянной души.

– Не может быть, Хуан! Не может быть и не будет! – с уверенностью бормотала удрученная Айме. Вскоре к ней подошел муж, она вздрогнула: – О, Ренато!

– Айме, наша миссия у алтаря закончилась. Идем, – пояснил Ренато.

Он отошел назад и повел за собой Айме, не давая вырваться и пронзая сверкающим взглядом. Выражение Айме сменилось, та сложила руки и опустила глаза. Пока к нему приближалась бледная траурная невеста, губы Хуана исказила насмешка, и он оскорбительно прошептал:

– Итак, теперь черед святого отца. Что случилось, Святая Моника? Вы кажетесь приунывшей.

– Повернитесь к священнику! – властно и гневно приказала Моника.

Старый священнослужитель приблизился, в тишине спокойных дыханий слышались биение сердец, подобно ударам молота.

– Моника де Мольнар и Биксе-Вилье, хочешь ли ты взять в мужья Хуана без фамилии, называемого Хуаном Дьяволом?

– Да, хочу.

– Хуан, без фамилии, называемый Хуан Дьявол, хочешь ли ты взять в жены Монику де Мольнар и Биксе-Вилье?

– Да, хочу.

Блеснуло кольцо на дрожащей руке Моники, упали на серебряный поднос тринадцать золотых монет, рука священника поднялась для благословения странной пары, его усталые глаза остановились на опущенной голове Моники, пребывающей, словно во сне, и на скорбном и надменном, невежественном и рассеянном лице Хуана.

– Дети мои, соединяю вас навеки святыми и крепкими узами брака.

Словно в сумасшедшем вихре, Моника прошла церковь под руку с Хуаном. Не видя, не слыша, подобно сломанной ветке дерева, которую унес ураган, она остановилась перед церковным портиком, где перед центральной площадью открывались сады Д'Отремон. Моника не видела пестрой толпы, сновавшей повсюду. Не видела печального и сурового лица Софии Д'Отремон. От нее удалялись очертания Айме и Ренато, она не различала бледного утопавшего в слезах лица матери, пытавшейся за ней следовать. Земля под ногами словно тонула, вертелись облака и танцевали деревья, поднимаясь и опускаясь в трагическом танце землетрясения. Рядом ослеплял глаза профиль Хуана Дьявола, который властно крикнул:

– Колибри, быстро, лошадей!

– Минутку, Хуан! – обратил внимание Ренато. – Подожди! Для вас приготовлена карета, но мы должны поговорить, прежде чем… Послушай!

– Нам не о чем говорить, и я не обязан тебя слушать! Это моя жена, и я увожу ее!

Хуан заскочил на лошадь. Быстро и жестко, чтобы никто не успел опомниться и помешать, он усадил Монику в седло и пришпорил лошадь, которая встала на дыбы. Тут толпа зашумела, заволновалась, а голос Айме вознесся криком мольбы и отчаяния:

– Пусть она не уезжает! Пусть не уезжают! Не уезжают! Сделай что-нибудь, Ренато, не позволяй… Не позволяй ее так увозить! Пусть поедут за ними и остановят! Ты не слышишь? Не понимаешь? Ренато! Не отдаешь себе отчет? Он же убьет ее!

Она упала на колени, вцепилась в руку Ренато, искренняя и отчаянная в этот момент, но лицо мужа погасило ее крик и мольбу.

– Почему тебя это сводит с ума? – повернулся Ренато, взорвавшись от гнева.

– Моя сестра, моя бедная сестра!

– Она вышла замуж за любимого человека, предпочла этого дикаря всем остальным, запятнала имя, оскорбила общество, где родилась, бросила вызов всем. Она вышла за Хуана Дьявола, ей нравятся его манеры, и она полюбила его! Это ведь правда? Правда или нет?

– Правда, Ренато… – прошептала беспомощная и побежденная Айме.

– Ну в таком случае, идем, – подчеркнул Ренато. И громко крикнул: – Уходите отсюда все! В хижины, берите бочки со спиртным, пойте, танцуйте, празднуйте свадьбу Хуана Дьявола!

Кони с Моникой и Хуаном неслись галопом по каменистой дороге. На твердом седле, пойманная, измученная сильными руками, крепко державшими ее, Моника больше слышала, чем видела, как проносились земли Д'Отремон. Они уже въехали в долину. Изящное животное, чувствуя тяжесть благородного груза, вонзало копыта в крутые склоны, где заканчивался великий Кампо Реаль. Позади осталось все: роскошное жилище, прекрасные сады, фруктовые деревья, засеянные поля, хижины, где слышались звуки барабанов и переходили из рук в руки чашки с ромом.

Моника подняла голову. Она не знала, сколько прошло времени и сколько лиг проскакал конь, но сейчас он перешел на медленный аллюр по бездорожным полям, оступаясь на камнях, где на пути иногда хлестали ветки, а резкие толчки заставляли ее хвататься за широкие плечи мужчины.

– Куда мы едем? Это дорога не в Сен-Пьер. Куда ты везешь меня?

– Это дорога ведет туда, откуда я увезу тебя.

– Куда?

– Какая разница? Вы не слышали священника у алтаря? Увожу туда, куда хочу!

– Мы не договаривались о таком! Хватит шутить, Хуан. Если хотите напугать…

– Напуганы вы или нет, мне все равно. Вы ведь вышли за меня? Значит, вы моя жена, и везу вас туда, куда мне вздумалось.

– Нет! Нет! Клянусь вам…!

– Помолчите! И не клянитесь ложью, – Хуан заставил Монику повернуться и посмотреть вперед, на густые облака, куда погрузило солнце свой последний луч. – Посмотрите, что там впереди?

– Море, корабль…

– Шхуна, «Люцифер». Моя единственная собственность помимо вас. Мой дом, наш дом.

– Вы с ума сошли?

– Может быть. Вероятно, обезумел от всей этой лжи. И вам тоже впору сойти с ума.

– Я не согласна! Отвезите меня в Сен-Пьер или оставьте здесь, если не хотите везти! Я пойду одна, пешком, в чем есть или высадите где-нибудь. Вас не должно волновать, что я делаю. Можете оставить меня в покое.

– Нет, к моему сожалению. Вы вышли замуж. Уже не помните обязательств супругов? Так мало для вас, благородной и верующей, стоят данные друг другу клятвы? Жить вместе, служить, помогать. «Люби и защищай мужа и жену, как себя самого, как плоть от плоти; бойся, уважай и слушай своего мужа…» Не припоминаете? Это случилось несколько часов назад. Сегодня день нашей свадьбы, и мы проведем брачную ночь на «Люцифере» в широкой свадебной комнате, – желчно усмехнулся Хуан.

Он спрыгнул на землю, волоча за собой Монику, железные пальцы впились в белые запястья, а губы в свирепой гримасе едко проговорили:

– Тебе пугает брачная ночь, невинная голубка?

– Отпустите меня! Грубиян, мерзавец! – Моника напрасно пыталась высвободиться из рук Хуана.

– Не кусайся, иначе останешься без зубов, и будет жаль. Этого не исправишь, а они такие красивые и прелестные, как и у твоей сестры. Айме великолепна, знаешь? А это идет из семьи. В конце концов, все не так уж и плохо.