Чтение онлайн

Во-первых, отлучённый должен носить специальную одежду тёмного цвета, сшитую на манер сутаны. Вид каявшегося был поистине жутковатый, напоминал восточного схимника. На одеяние нашивалось два жёлтых креста, [12] капюшон спускался на лицо, в нём прорезались отверстия для губ и глаз. Всякие украшения из золота, серебра, а также шёлковые уборы воспрещались. Помимо прочего, каявшийся должен был по воскресеньям и праздникам, кроме Богоявления и Вознесения, являться в церковь с пучком розог. Во время чтения Апостола следовал обряд бичевания. Отлучённый снимал одежду и обувь, оставаясь в одном нижнем белье, и, держа в руках крест, предлагал бить себя священнику. Такое же бичевание проходило во время каждой церковной процессии. Вместо свечей каявшийся нёс розги и по окончании крестного хода подходил к священнику для получения ударов. Дома им предписано было неустанно молиться, соблюдать посты. Если в поведении каявшегося что-то не устраивало инквизитора, он мог лишить его всего имущества. Замаливать грехи отлучённых посылали в святые места. Первым делом следовало посетить тулузский кафедральный собор святых Стефана и Сатурнина, затем монастыри и храмы в Сен-Дени, Сито, Клюни и других городах. Всё это сопровождалось публичным бичеванием, бдением, постом, истязаниями и постоянной молитвой. Но, пожалуй, самым страшным наказанием было полное презрение со стороны населения. С таким человеком воспрещалось общаться, разговаривать, посещать его дом. Даже врач не мог прийти к отлучённому больному, иначе его сочли бы соучастником ереси. И такое церковное наказание могло длиться пять лет, а то и десять.

Пьер даже представить не мог Анри в роли каявшегося. Впрочем, и себя тоже. Это было немыслимое испытание, жестокое. По нему, так лучше смерть на костре, чем позор и отречение от мира.

Он сочувственно покачал головой:

— Да, в Тулузу тебе идти опасно. Но не будешь же ты вечно бродить по дорогам, надо найти какое-нибудь пристанище.

— Я думал об этом. Единственный приют для гонимых — Монсегюр. Туда и направлюсь. Только провожу тебя до Фуа. Ты путешествуешь один. В случае опасности можешь рассчитывать на меня. Мой меч к твоим услугам. Я в долгу перед тобой. Надеюсь, по дороге не выдашь меня инквизиторам?

— Только если ты ещё раз не попытаешься отобрать у меня коня, — резонно заметил Пьер.

То, что его спутник собирается в Монсегюр, немного раздосадовало Пьера. Да и вместе идти ему не очень-то хотелось. Если инквизиторы устроят охоту на Анри, ему тоже несдобровать. Конечно, не будь у Пьера важного письма, он бы помог беглецу, не испугался бы и охотников-инквизиторов. В душе он даже желал по-настоящему испытать себя. Но здесь был особый случай, и единственно правильным решением было бы избавиться от попутчика под каким-нибудь благовидным предлогом. Однако и отказать Анри он не мог. Это было бы не по-рыцарски. Анри, разумеется, напрямую не просил о помощи, однако желание идти вместе подразумевало это. Тем более, что парень не имел ни денег, ни коня.

«Ладно, вместе доберёмся до Фуа, а там видно будет», — подумал Пьер.

Анри стал расспрашивать Пьера о его семье. Конечно, он знал его отца, уважаемого в Тулузе вельможу, сражавшегося за освобождение родного города под знамёнами графа Раймонда Тулузского.

За разговором они не заметили, как подошли к селению.

Уже совсем рассвело, и день основательно вступил в свои права.

Анри и Пьер поспешили к ближайшему дому на окраине, так как уже начинал моросить дождь.

Дом выглядел достаточно убого. Не сказать, чтобы развалюха, но бедность сквозила отовсюду. Даже крыша соломенная. Стучали в дверь долго. Наконец им открыли. На пороге стоял мужчина лет сорока.

— Что вам нужно? — неприветливо спросил он.

— Пуст и те путников обогреться, добрый человек, — как можно добродушнее попросил Анри.

— Мы заплатим за постой, — быстро добавил Пьер.

Мужчина внимательно оглядел двух молодых людей. Хотя вид их и не вызывал особого доверия: разорванная одежда, лица в ссадинах — но сразу было понятно, что они не бродяги и не разбойники. Черноволосый парень хоть и был взлохмачен и перепачкан грязью, однако аккуратно подстриженные усы и золотая застёжка на сюрко говорили о благородном происхождении. А белокурого сразу выдавали глаза: слишком ясные, чтобы их хозяин мог быть запятнан убийством.

— Ну проходите, — мужчина посторонился, пропуская незваных гостей.

Пьер задержался в дверях и, немного смутившись, добавил:

— Коня нашего на постой возьмёте? Попоить бы его и овса дать. Мы его оставили у ограды.

— Воды дать могу, а овса… Мы бедные люди. Даже лошади не имеем. Откуда овёс?

Пьер потянулся к кошельку и вытащил два солида: [13]

— Вот. Возьмите. Это на овёс.

— Раз так… Накормлю коня, — прокряхтел хозяин. — Сгорело всё хозяйство лет этак пять назад, когда крестоносцы проходили мимо нас на Тулузу. Так и не разжились больше. Слава Богу, клочок виноградника остался. Вот благодаря ему и живём. Домишко маленький отстроили: нужна же крыша над головой. А так, еле сводим концы с концами. — Он бросил подозрительный взгляд на черноволосого гостя и, будто оправдываясь, произнёс: — Но мы не жалуемся. Что богатство? Прах, суета. Видно, Богу так угодно.

Мужчина пошёл разбираться с лошадью гостей.

Войдя в дом, Анри и Пьер увидели щуплого мальчишку лет двенадцати. Он сосредоточенно мешал длинными щипцами угли в маленькой печи. При каждом движении искры брызгами рассыпались внутри каменной темницы, языки пламени вспыхивали сильнее и ярче. Мальчишка то и дело щурился и отворачивался от жара.

Гости подошли к огню и уселись рядом на деревянную лавку. Сразу стало тепло и уютно.

Парнишка с любопытством повернулся в их сторону. На худом лице выделялись огромные медового цвета глаза. В зрачках причудливыми бликами плясали отсветы огня, и от этого взгляд становился ещё более выразительным и завораживающим.

— Ты смотри-ка, — сказал Анри, — этот парень, когда вырастет, будет очаровывать своими очами местных красоток. И разобьёт не одно сердце.

Мальчишка даже не смутился. Он молчал, пристально изучая гостей.

— Эй, парень, как тебя зовут? — спросил Пьер.

— Мигель, — звонким голосом ответил тот.

— Нас встретил твой отец? — поинтересовался Пьер.

— Нет. Этот великодушный человек приютил меня год назад, когда мои родители умерли. Я зову его папаша Жиро. Он хороший. Сердце у него доброе. И жена у него тоже добрая. Только вот болеет тяжело.

И он кивнул на соседнюю комнату.

— Приютил, значит. А что же, дома своего у тебя нет? Где же твои родители жили? Или вы бродяжничали? — выспрашивал Пьер.

— Нет, что вы, сеньор, — мальчишка гордо поднял голову вверх и запальчиво произнёс: — Мы никогда не бродяжничали. Дом был. Но теперь я живу здесь.

— Как так?

Парень открыл рот, но тут же осёкся, опустил взгляд и повернулся к огню. Он молча стал опять шевелить угли в печи.

— Не хочешь говорить? Ладно, — пожал плечами Пьер.

— Эх, малыш Мигель, — вздохнул Анри и дружески похлопал мальчишку по плечу. — Был бы я богат, взял бы тебя своим оруженосцем. Ты мне сразу понравился.

Они с Пьером понимающе переглянулись.

В дом вошёл хозяин и с порога заявил:

— Угостить вас особо нечем. Хлеб да бобы. Мигель, ну-ка принеси вина из погреба. Как говорится, чем богаты.

— Мы не голодны, — поспешил ответить Пьер. — Нам бы только отдохнуть с дороги.

Хозяин опять окликнул мальчишку:

— Мигель, проводи гостей в комнату.

Прежде чем уйти, Пьер положил на стол несколько монет.

— Это за постой.

Хозяин улыбнулся.

— Да я бы и так не отказал путникам…

Мигель повёл гостей по узкой лестнице наверх в маленькую каморку с таким же маленьким окошком. Стоило молодым людям улечься на жёсткую низкую кровать и укрыться тёплой овечьей шкурой, как они тут же провалились в сон.

И сразу, как показалось Анри, кто-то принялся их будить.