Чтение онлайн

— Ты пойми, в конце концов, — продолжил он тему. — Что бы мы ни придумали сейчас, события могут повернуть совсем в другую сторону. Вспомни про «жизнь» и «смерть». Всю ночь думали. А толку? Сначала нужно познакомиться с этими сеньорами из замка, а дальше смотреть по обстановке. Ты, кстати, говорил, что кое-что придумал. Слушаю тебя внимательно.

Саша от его слов немного растерялся. Собственная идея показалась ему теперь совершенно бестолковой.

— Я не знаю, подойдёт это или нет. Ты, наверно, прав, надо сперва провести рекогносцировку. А там разберёмся на месте.

— Честно говоря, я сейчас не могу заставить себя думать в полную силу о наших делах. Слишком уж переход этот неприятный, всё время надо быть начеку. Да и Анри все нервы испортил. Чего он к Ане прицепился?

— Твоя ревность сейчас некстати. Когда-нибудь она тебя подведёт под монастырь, Отелло.

Впереди в скале темнел проём. Воины входили в него один за одним и исчезали, будто темнота проглатывала их.

— Дорога в ад, — буркнул Ваня и тоже пошёл в пещеру.

К счастью, она оказалась короткой. Откуда-то сверху всё время капала вода — ощущение неприятное, тем более в темноте, — поэтому все почувствовали облегчение, когда вышли на свет Божий. Но дальше начинался крутой спуск, и было опять не до разговоров. Только выйдя на более или менее ровную дорогу, Иван вернулся к первоначальной теме:

— Вот если бы я погиб, то какую бы эпитафию ты написал на моей могиле?

Саша удивлённо поднял брови. Иван, не смутившись, продолжил:

— Нет. Лучше никому не доверять это дело, а придумать самому.

— Может, хватит ерунду молоть, — возмутился Саша. — Думай о жизни, а не о смерти.

— Я и думаю о жизни. Но мало ли что…

— Ты совсем уже сдвинулся.

— Почему? Хочется, чтобы о тебе помнили. Иначе зачем мы пришли в этот мир. А то получится как у Омара Хайяма.

— Не обнадёживает, — помолчав, заключил Оболенский.

— Вань, ты кончай впадать в меланхолию. Эпитафии там всякие, смерть на чужбине… Всё не так плохо.

— Не переживай за меня. Я в норме. Просто хочу о себе память оставить, если вдруг не вернусь в свой мир. Между прочим, многие знаменитые люди заранее готовили эпитафии. К примеру, Суворов очень серьёзно обдумывал эту тему. Даже советовался с поэтом Державиным. В итоге получилось лаконично и одновременно значительно: «Здесь лежит Суворов». Солидно. Или вот у Николая Коперника: «Остановивший солнце — двинувший землю». Тоже внушительно. А у Яноша Больяи, одного из создателей неэвклидовой геометрии, было вообще необычное завещание: «Над моей могилой не нужно ставить никакого памятника. Только посадить яблоню в память о трёх яблоках: двух Евы и Париса, которые превратили землю в ад, и яблоке Ньютона, который вновь вознёс Землю до круга небесных тел». Правда, завещание не было исполнено. Он умер в нищете и похоронен в общей могиле.

— Ты что, специально занимался этим вопросом? Не рановато?

— Сейчас, думаю, в самый раз. Ты не забыл, что мне совсем недавно чуть голову не отсекли? Да и камушек упал совсем рядом. И всё это, заметь, за последние сутки. На волосок от смерти висю… или вишу… Впрочем, какая разница. Чувствую, что о душе пора подумать и память о себе оставить, а то и не вспомнит никто, что жил такой Иван Оболенский. Обидно… А про эпитафии просто когда-то читал. Теперь вдруг вспомнилось… Кстати, вот ещё одна эпитафия, с юмором. Запоминается. На могиле знаменитого английского разбойника Дика Терпена написано: «Да простит ему Господь часть его прегрешений за те многие тысячи туристов, которые он привлекает в наш город». Недурно. Наверно, что-то в этом духе и я хотел бы. Вот, к примеру, послушай. — Иван подумал, сосредоточился и торжественно выдал: — «Люди будущего! Здесь лежит ваш собрат, пронзивший Время и погибший ради науки от рук средневековых палачей». Ну как? По-моему, здорово.

— Очень пафосно, — хмыкнул Ветров. — Лучше так: «Люди будущего! Здесь лежит ваш собрат, авантюрист, ради праздного любопытства совершивший путешествие во времени и погибший по собственной глупости».

Оболенский рассмеялся.

— Неплохо, Ветров. Тогда на твоей могиле я напишу так: «Люди будущего! Здесь лежит ваш собрат, лишённый воображения сноб, волей случая оказавшийся в далёком прошлом и бесславно погибший, не принеся науке никакой пользы».

— В этом есть доля правды. Я имею в виду вторую половину фразы, про «никакой пользы науке». А если серьёзно, то нам всем подойдёт эпитафия всего лишь из двух слов: «Потерявшиеся во Времени».

Они замолчали. Какое-то время шли, не разговаривая друг с другом. Каждый думал о своём. Вернее, все думали об одном и том же: как избежать смерти и вернуться домой. И о том, что ждёт их дальше.

Впереди вырисовывалась гряда скал.

— Там находится Ущелье Страха, — прервал молчание Иван.

— Название не внушает доверия, — усмехнулся Ветров.

— Тут каждая гора, озеро или пещера имеет своё имя и легенду. Пиренеи — место с богатой историей. Ущелье Страха стараются обходить стороной. На самом его дне есть вход в пещеру, где можно повстречаться со страшными существами, пожирающими людей. Живут они в подземном озере. Стоит только наклониться к водоёму, как кто-то из-под воды набрасывается на тебя и утаскивает в омут.

— Прямо фильм ужасов, — сделал страшные глаза Саша.

— Рассказывают, что это озеро появилось после того, как гном опрокинул священную чашу с водой Возрождения, которую по велению богини должен был охранять от посторонних глаз.

— Нарочно опрокинул?

— Случайно. Однажды три капли этой волшебной воды упади ему на руку, он поднёс их ко рту, и ему открылись все тайны и будущее мира. Богиня, хранительница Чаши, попыталась убить гнома, но он ловко убегал по лабиринтам пещеры. Благодаря волшебной силе воды он превращался сначала в зайца, потом в рыбу, потом в птицу. А богине приходилось принимать облик собаки, выдры и ястреба. Тогда гном обратился в зёрнышко пшеницы и спрятался в расщелине, но провести мудрую богиню было невозможно. Всевидящим оком она отыскала зёрнышко и, превратившись в чёрную курицу, проглотила его. Но затем сделала ужасное открытие: во время схватки гном случайно опрокинул чашу. Но том месте образовалось небольшое подземное озеро. В нём и поселилась богиня. Она и по сей день охраняет разлившуюся воду Возрождения, чтобы никто не смог прикоснуться к ней даже губами, — закончил рассказ Иван.

— Тебе, Вань, эта волшебная водичка даром не нужна. Ты и так видишь будущее. Во всяком случае, знаешь, что произойдёт в ближайшее время с замком Монсегюр.

Обогнув Ущелье Страха, рыцари вышли на открытое место. Вдалеке виднелся Басков лес, а за ним — маленькие домики деревни Прад.

Все сели верхом. Пленникам предоставили запасных лошадей, так что им не пришлось бежать следом. Саша и Ваня постарались держаться в седле уверенно. К счастью, всадники ехали неторопливо.

Недалеко от леса отряд нагнал одиноко бредущего монаха.

— Мир вам, добрые рыцари, — поклонился монах. — Какое счастье, что я встретил вас на пути. Господь да услышал меня!

— Приветствуем тебя, монах. Куда держишь путь? — спросил Анри, остановив коня.

— В деревню Прад, достойнейший сеньор.

Монах бросил взгляд на даму, восседавшую на белом коне рядом с рыцарем. Облик её немного смутил старца, но он, не подав виду, вежливо поклонился и пожелал ей божьего благословения. Аня кивнула старику и испуганно перевела взгляд на Анри. Тот улыбнулся. Странно, но улыбка ей показалась искренней.