Чтение онлайн

Вот если бы я мог угодить Штейну, всего лишь изуродовав себя иглой и чернилами. Он никогда не оказывал мне такой любезности.

Дождь все сильнее барабанит по стеклу, а я подхожу к двуспальной кровати и опускаюсь на золотистое пуховое одеяло, вполне стандартное для пентхаусовских люксов; оно так отличается от того, на котором тогда Космо наслаждался Карией.

У меня в голове мелькают образы того, как она лежала в моей самопальной лаборатории; в комнате, тайно сооруженной мною после Ночи обмана, которую мне было запрещено посещать.

Я с лихвой заплатил за тот момент своей тайной вылазки и слежки за Карией. Так было всякий раз, когда меня ловили за тем, что я пялюсь на нее и мечтаю, хотя не должен был этого делать.

Кровь у меня во рту, металлический привкус в горле, это был очередной день, когда я думал, что точно умру от кровоизлияния в мозг — так жестоко Штейн избил меня ногами.

Тогда это того стоило.

Осторожно, не выпуская из мыслей Карию, я откидываю капюшон. Мой затылок овевает прохладный воздух гостиничного номера. Это приятно — на мгновение почувствовать себя свободным. Чаще всего я в плену многочисленных слоев одежды.

Поначалу я дотронулся до нее голыми руками.

Но если бы Кария увидела, что на моих пальцах не хватает пары ногтей, которые больше не отрастут, то еще сильнее бы меня возненавидела.

Я вспоминаю, как посасывал ее розовый, тугой сосок, проводя по нему языком. Он казался мне таким упругим, совершенным и красивым, что, возможно, я перешел черту, но на самом деле это было не так страшно, как то, что творил с ней Космо в тот раз, когда она напилась и не сопротивлялась. Думаю, ей это нравится.

Может, это нравится всем. Я не знаю.

Под очередной раскат грома я снимаю практически приросшие к рукам черные кожаные перчатки с зеленой строчкой.

Я не смотрю на свои пальцы; на них шишки от плохо сросшихся костей. Мне еще повезло, что все они прекрасно функционируют; самое худшее — это омертвевшие ногтевые ложа. Как бы там ни было, мне по-прежнему не нравится лишний раз видеть напоминания о том, насколько резко я отличаюсь от других детей Райта.

Но когда за шторами вспыхивает проблеск бело-голубой молнии, я, так и не научившись отключать эту врожденную систему повышенной боевой готовности, рефлекторно вскидываю голову и вижу свое отражение в огромном зеркале. Оно висит в сверкающей золотой раме прямо напротив кровати.

Это дурной знак, когда кровать так отражается в зеркале — я как-то прочел об этом в брошюре Райта. Но еще хуже, что мне сейчас пришлось случайно на себя взглянуть.

Мои волосы глубокого пепельно-коричневого оттенка подстрижены коротко и совершенно бессистемно — это еще один способ Штейна меня унизить. У меня такие же темные глаза, залегающие под ними тени и морщинки образуют синяки из-за плохого питания и дефицита солнечного света. По сей день Кария — это единственное солнце, которое я могу выносить.

Точеные скулы, щетина на подбородке (как только Штейн вернется, он позаботится о том, чтобы она исчезла) и прямой, заостренный нос. Это отвратительная пытка — видеть, как Штейн никогда не портил мне лицо, если не считать зубов. В других брошюрах, которые он хранил запертыми у себя в кабинете, всегда говорилось, как важно оставлять нетронутым то, что на виду.

Его любимой серией брошюр были «Принципы поэтического сеанса», написанные в 1800—х годах безумным ученым по имени Бербанк Гейтс, который верил, что лишение человека жизни (а точнее, ее полнейшее обезображивание, так, что она вообще переставала походить на человеческую) ведет к бессмертию и богоподобной трансцендентности.

Это стало нашей со Штейном игрой.

Он не стал бы мне вредить, делай я все как положено, но беда в том, что я не знал, как делать не положено. Я извлекал уроки уже из наказаний. Думаю, поэтому он считал себя милосердным.

На улице совсем близко гремит гром, я ничего не могу с собой поделать и улыбаюсь своему отражению в зеркале. Чувствуя пробегающие по коже мурашки, я рассматриваю свои отсутствующие зубы. Один передний верхний и еще пара нижних. У меня не хватает двух коренных зубов, а клыки заострены.

У меня по шее стекают капельки пота, я еще немного предаюсь ненависти к себе, и по всему моему телу разливается ярость. У Космо де Актиса все зубы целы. Как и у Фона Бентцена. У двух парней, с которыми она трахалась.

И кто я по сравнению с ними?

Мне становится невыносимо жарко, и я рывком стаскиваю с себя толстовку с капюшоном, стянув вместе с ней и водолазку. У меня на груди покачивается цепочка, прохладный воздух обдает мой позвоночник, ожоги и рваные раны на спине.

Примерно на середине спины ткань задевает один из вдетых в позвоночник пирсингов, который я не собирался делать. Я скрежещу остатками своих зубов и, дернув посильнее, стягиваю с себя верхнюю половину одежды. Бросив на мраморный пол толстовку и водолазку, я поднимаю голову и, сжав в кулаки руки, смотрю на свое отражение, на вздымающуюся белую грудь. Только вот она не совсем белая, и мне невыносимо читать слова, вырезанные на ней с какой-то восторженной ненавистью.

У меня под кожей зашиты различные предметы, в том числе и изуродованная рубцовая ткань прямо на горле, которую Штейн просто прикрыл куском плоти с моего бедра. В этом он довел «Принципы» до предела.

Именно этот нарост и видела Кария, когда я держал ее в своей временной лаборатории.

Ее лицо исказилось от отвращения и, думаю, она и понятия не имела, что человек может быть настолько мерзким.

Льющий снаружи дождь превращается в град, и я бросаюсь к зеркалу, намереваясь разбить его кулаками. От моего резкого движения у меня на шее раскачивается серебряная цепочка с фиолетовым флаконом. Но когда я подхожу достаточно близко, чтобы разбить зеркало, вижу еще больше отметин у себя на прессе, шрам с правой стороны живота от того места, где Штейн еще в детстве решил удалить мне желчный пузырь, раздается электронный звуковой сигнал, и я замираю как вкопанный.

У двери в номер кто-то стоит.

Я поворачиваю голову и вглядываюсь в темный коридор. В тот же момент в мое укрытие из коридора врывается поток света.

«Они не могли так быстро сюда добраться. Сначала я должен был найти Карию. Спрятать ее. Похитить. Прикоснуться к ней. Снова попробовать ее на вкус».

Но вот она заходит в номер.

И она не одна.

Позади нее стоит Космо, нависая над ней, словно хищник. Они оба моргают глазами, чтобы привыкнуть к темноте, но мне некуда бежать.

Космо поворачивает голову в сторону темной ванной, а Кария почти сразу меня замечает.

Ее светлые волосы, кажется, светятся в темноте, теперь они беспорядочными волнами ниспадают по плечам к грудной клетке.

Юбка, топ, носки с оборками и белые Vans.

Все это снова на месте, потому что, прежде чем оставить Карию в ванной, я тщательно ее одел. Я не мог позволить Космо найти ее обнаженной, даже если он уже и так все видел.

В одной руке у нее фонарик, но он не включен.