Чтение онлайн

Саллен никогда не говорил, и все же только что настроил меня против себя.

— Нет, давай поиграем в твою игру, — его голос был хриплым и грубым, слишком низким для нашего возраста — тогда ему было четырнадцать. — Я хочу, чтобы ты взяла мой нож и полоснула себе по глазу.

У меня перехватило дыхание.

Затем Вон откашлялся и сказал:

— Ладно, поехали дальше…

Но он не стал бы обращаться к Саллену напрямую.

Никто бы не стал.

Кто-то говорил, что Саллен психопат. Другие утверждали, что он вообще не разговаривает, хотя я знала, что это неправда. Ходило немало слухов о том, что его бьет отец — в это я могла бы поверить. Когда нам было по семь лет, его мать покончила с собой, и в ту ночь все на улице слышали выстрел. При мне Штейн Рул был совершенно спокоен, впрочем, как и его сын, и иногда лежа в постели и глядя в окно на его расположенный через дорогу черный дом с закрытыми ставнями, я задавалась вопросом, а не выстрелила ли Мерси Рул себе в голову, потому что была женой такого человека, как он, и матерью такого сына, как Саллен.

Сделав большой глоток из приготовленного Космо клюквенно-водочного коктейля, я виновато изумляюсь своей перманентно несбыточной мечте и задаюсь вопросом, появится ли когда-нибудь Саллен, чтобы помешать мне трахнуться с моим другом. Особенно здесь, в излюбленном логове Райта. Но эта глупая фантазия не выходит у меня из головы с тех пор, как два года назад он исчез, и его отец сказал, что искать его бесполезно, несмотря на предложенный им выкуп.

Хотя в этом не было никакой логики.

Сын самой высокопоставленной шишки бесследно исчез, но всякий раз, когда я видела Штейна Рула, его темные глаза и бесстрастное лицо, так похожее на лицо его сына, не выдавали ни капли беспокойства? И он не перевернул мир, чтобы его вернуть?

Почему?

— Вау, притормози, — со смехом говорит Космо, и я осознаю, что выпила уже три четверти напитка, водка стекает у меня по подбородку, а вишни плавают у самых губ.

Я с трудом сглатываю, ощущая в животе приятное покалывание, затем ставлю стакан на стол и вытаскиваю одну вишенку за плодоножку.

— Можешь что-нибудь с ней сделать? — многозначительно спрашивает Космо, положив руки на барную стойку и пристально глядя на меня светло-зелеными глазами.

Я прихватываю вишенку зубами и, покачав головой, откусываю алкогольный декор. Космо смотрит на это, и у него расширяются зрачки.

— Нет, — проглотив, честно говорю ему я. — Но мы оба знаем, что я могу сделать с тобой своим языком.

При этих словах у меня вспыхивают щеки, но алкоголь уже придал мне храбрости, потому как я не отвожу взгляда.

Я спала с Воном до того, как он стал встречаться с Айседорой, и у меня много раз был секс с Космо, но на этом мой список заканчивается.

Из них двоих только Космо знает, что мне действительно нравится, и это не имеет никакого отношения к моему языку.

Он опускает взгляд и смотрит, как я кладу на стойку бара плодоножку вишни и обхватываю ладонью стоящий передо мной холодный как лед стакан.

— Допивай его, — тихим голосом говорит он, поднимая на меня глаза. — Потом еще один. И еще. А может, и еще? Когда ты совсем окосеешь, я отведу тебя на диван.

Космо бросает взгляд на зону со столиком, книгами и тарелками.

— Когда начнешь отключаться, я стану тебя лапать.

Я сжимаю бедра, одна нога все еще закинута на другую, и по всему моему телу растекается жар. Но Космо не нужно повторять дважды.

Мне нравится близость, когда я не в адеквате. Сонная, пьяная, накачанная наркотиками.

Это мой пунктик.

Может, таким образом я чувствую себя менее виноватой, поскольку родители всегда ссылались на тот факт, что это им решать мою судьбу касательно отношений, и в этом был тонкий намек на то, что мне, насколько это возможно, следует сохранить свою чистоту, не стелиться под первого встречного и не рушить себе перспективы, все это стандартное воспитание.

Но если я не в состоянии дать отпор и сказать нет, я же ничего не рушу, так ведь?

Я допиваю напиток, лед ударяется о мои зубы, затем позвякивает на барной стойке, и Космо делает мне еще один коктейль.

Затем еще один.

Три.

Я выдуваю три коктейля подряд на голодный желудок, в животе у меня только вишни.

Космо спаивает меня, и его взгляд становится более пристальным, я немного соскальзываю со своего барного стула, но только отшучиваюсь.

Здесь, в чем-то вроде пещеры, только мы, окруженные голубым светом, призрачными тенями и бутылками дорогого алкоголя. Саллен за мной не придет, но, когда Космо, наконец, обнимает меня за плечи и помогает встать со стула и, я, споткнувшись, наваливаюсь на него всем своим весом, может, мне удастся притвориться, что сегодня ночью я не с ним, а с кошмаром из моих снов.

Как только я останавливаюсь перед шикарным черным кожаным диваном в открытом зале бара, Космо убирает руку у меня со спины. Перед глазами все немного плывет, и если я прищуриваюсь, то Космо — вылитый Саллен, хотя последний на несколько дюймов выше.

Я это помню. Тень, которую он на меня отбрасывал.

Но когда меня начинает штормить, с губ срывается смешок, а Космо резко толкает меня на подушки дивана, притворяться становится легче.

Думаю, именно так ко мне бы прикасался Саллен. Свободный, небрежно грубый.

Я хочу, чтобы Космо меня отделал.

Хочу посмотреть, что чувствует Саллен.

Две эти мысли смешиваются, и я снова смеюсь, затем Космо оказывается у меня перед носом, его глаза сверкают, но они кажутся темнее их обычного зеленого цвета.

У меня бешено колотится сердце, я вскидываю голову и отбрасываю с от лица выбившиеся из пучка пряди, заслоняющие мне обзор.

На меня смотрят темно-карие глаза.

С моих губ срывается сдавленный вздох, и я произношу одно-единственное слово.

— Саллен?

Затем гаснет свет.

КАРИЯ

— Что?