Чтение онлайн

— Это… не имеет никакого гребаного смысла, — говорит Космо, глядя на Мод. Тон его голоса легкий, но глаза серьезные. — Трансмутация? Это подразумевал Бербанк? Какую-то алхимию?

— Дьявол покупает души, — небрежно говорит сидящий рядом со мной Эллиот, но от этих слов меня бросает в дрожь. — Может, он в качестве платы берет и других людей?

— Вы недалеки от истины. Но это не душа, — продолжает Мод. — Это не тело, не кровь. Это не трансмутация.

Она бросает взгляд на Космо.

— Не совсем. Смысл этого в том, что, став настолько порочным, настолько отвратительным и богомерзкими, вы сводите человека к одному телу, по сути уничтожая душу, и поднимаетесь над свойственной большинству людей эмпатией, а следовательно, избавляетесь от ограничений человечности и смертности. Бербанк верил, что серийные убийцы-садисты, которые забавлялись со своими жертвами, достигали этого довольно легко. Другими словами, они стали бессмертными не потому, что убивали; они не приносили жертвы сатане ради некоего мифического долголетия. Они сами создавали его для себя, выдавливая из своего существа мораль. Последователи Бербанка разошлись во мнениях насчет того, что будет дальше. Одни верили, что нужно позволить телу умереть естественной смертью, или, в случае убийц, неестественной смертью. Другие, которым не нравилась идея о том, что серийные убийцы их превзойдут, считали необходимым, чтобы объект видел в вас своего создателя. Бербанк поддерживал эту идею в своем главном манифесте под названием «Ученый». Ты осуществляешь эксперимент. Полнейший взрыв мозга, когда ты истязаешь кого-то настолько, что он тебе поклоняется, и это дает тебе истинную силу. Тогда ты можешь по своему усмотрению его подлатать или избавиться, когда захочешь. Тогда ты Бог. А Бог не умирает.

Кажется, над нашими головами раздается что-то похожее на раскат грома.

Я вздрагиваю, мой взгляд снова устремляется на Саллена.

И на этот раз он смотрит на меня.

— Честно говоря, ты прав, Космо. В его работе было мало смысла, — продолжает Мод, а Саллен тем временем выдерживает мой пристальный взгляд. — Он на каждом шагу противоречил себе. В своей спешке обрести богоподобную жизнь он растратил свою собственную, придумывая невероятные теории и в погоне за кайфом истребляя свою семью. Я думаю, что сам он был не более, чем серийным убийцей, и спасла его наука расчленять людей.

— Что думаешь, Скалли? — растягивает слова Космо, выговаривая имя, которое только сейчас услышал от Мод, притворяясь для всех остальных, что Саллен не вырубал ни его, ни меня снотворным, а я не била его по голове, чтобы убежать. Мы все крепко держим свои секреты в кулаке, и у меня такое чувство, что еще до конца вечера они выплывут наружу совсем неподобающим образом. — Повелся на что-то из этого дерьма?

Я свирепо смотрю на Космо, но он по-прежнему не упоминает ни Штейна, ни Райт, и я этому рада.

Но Саллен не успевает попасть под удар, поскольку неожиданно заговаривает другой человек.

— Я не думаю, что все это правда, — с весельем в голосе произносит Флит. — Не понимаю, как бред Бербанка еще кому-то впаривают под видом истины, но очевидно, что все это чушь собачья. И я не считаю, что именно поэтому здесь кто-то пропадает. Мы говорим об этом только потому, что так захотел Космо, но какое, черт возьми, отношение сейчас Бербанк имеет к нашему городу? Бездомные, нехватка жилья, наркомания, психические заболевания и тому подобное? Знаете, настоящие проблемы? Вот проблемы, с которыми сталкивается сейчас Александрия.

— Он прав, — вмешивается Эллиот, глядя на свое вино. — Этот город безумный, но Бербанк Гейтс большой поддержки здесь не получил. Я немного о нем знаю. Он был воспитан воинствующими родителями-христианами, стал ученым, который действительно хотел стать лидером культа и понял, что христианство — это не тот путь, которым можно этого достичь.

— Тогда почему мы все еще о нем говорим? — спрашивает Аливия, так наклоняясь к Саллену, что мне хочется закричать. На ее губах появляется странная улыбка, которая, думаю, имеет прямое отношение к кислоте, которой она закинулась. — И зачем скрывать информацию?

Не знаю, что она имеет в виду, но никто ее не перебивает.

— Он не бог весть какая шишка, но мы здесь его обсуждаем.

Эллиот качает головой.

— Да, только потому, что мы — это мы.

— Откуда ты о нем узнала? — спрашивает Саллен, и его голос звучит гораздо более отрывисто, чем у всех остальных.

При звуке этого голоса взгляды всех присутствующих устремляются на него, и я крепче сжимаю ножку бокала, желая, чтобы они отвалили, даже со своими пристальными взглядами.

— Откуда такой личный интерес? Откуда ты так много знаешь? — продолжает Саллен, в упор глядя на Мод, будто у нее есть ответы даже на его невысказанные вопросы.

Мод крутит на столе свой бокал с вином и с такой улыбкой поднимает взгляд на Саллена, будто до усрачки рада, что он спросил. Но он молчит, и Мод слегка поворачивается в кресле, наклоняется и поднимает с пола большую кожаную сумку, украшенную металлическими вставками. Она с грохотом ставит ее на стол и достает конверт из плотной бумаги, затем снова бросает сумку на пол. Вскрыв конверт, она достает несколько бумаг и, разложив их на столе, пододвигает одну к Саллену.

— Когда Космо сказал мне, о чем ему было так любопытно узнать сегодня вечером, я извлекла эти документы из задней комнаты универмага. К ним нет свободного доступа. Но Аливия связана кое с кем, кто может достать историю, сокрытую в библиотеке Александрийского университета.

Я смотрю на Аливию, а она опускает взгляд на стол, и ее глаза странно темнеют. Интересно, это кто-то из Райта или, может, повыше?

Мод все еще пялится на Саллена, и когда снова заговаривает, то ее слова звучат с неожиданной нежностью.

— Я помню, ты всегда испытывал отвращение к религии и любым другим разговорам о культах, Скалли, — продолжает она. — Я подумала, может, тебе не понравится наша сегодняшняя тема.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не заговорить.

— Подожди, — говорит Космо, подталкивая меня локтем.

Я хочу это прервать.

— Вы двое знаете друг друга? — усмехнувшись, он щелкает пальцами между Салленом и Мод, и мне хочется его придушить.

— С давних времен, — чопорно говорит Мод, и на ее губах появляется загадочная улыбка. — Я в восторге от того, что вы двое тоже друзья.

Она переводит взгляд с Космо на Саллена.

— Я что, внезапно стала невидимой? — огрызаюсь я, раздраженная тем, что она ведет себя так, будто меня здесь вообще нет.

Все, кроме Саллена, поворачиваются ко мне.

Он, кажется, совсем не встревожен тем, что эти два человека в его жизни начинают понимать друг друга. Вместо этого он таращится на придвинутые Мод бумаги, на страницу с каким-то снимком, который отсюда не разглядеть.

— Прости, — осторожно произносит Мод. — Я не хотела тебя обидеть. Просто, ну, тебя я не знаю, но знаю их…