Чтение онлайн

Черт возьми! Я забыла, каким опасным он может быть.

— Вот почему ты надела это хлипкое платье, не так ли? Приманка для петуха, не так ли? — спрашивает он, его голос хриплый, когда он проводит пальцами по моим намокшим складкам.

— Черт побери, ты вся промокла, — я чувствую его сзади, он вжимается в меня своим телом, его окровавленный член прямо между стенками моей задницы.

— Отпусти меня, — говорю я ему, ударяя локтем в его живот.

— Разве ты пришла не для того, чтобы тебя трахнули? Я не делаю ничего наполовину, маленький ягненок, и, похоже, ты была очень непослушной девочкой. Играть со мной вот так… было весело? — спрашивает он, одним пальцем нащупывая мой клитор.

У меня вырывается хныканье от этих ощущений.

— Твое тело просит, чтобы его трахнули. Твоя киска умоляет о моем члене, не так ли? — продолжает он, его палец все еще играет с моим клитором. — Ты хочешь, чтобы мой чертов член заполнил тебя, не так ли, маленькая тигрица? Почувствуй, как моя кровь и сперма смешиваются в киске — его движения на моем клиторе ускоряются, и я почти теряю сознание. Но даже так я знаю, что не могу этого допустить, поэтому я пытаюсь отодвинуться — что угодно, лишь бы вырваться из его объятий.

Его руки сжимают мою талию, его тело прижимается к стене. Затем его член упирается в мой вход, головка едва успевает войти внутрь, а я уже бьюсь в конвульсиях, мои стены смыкаются вокруг него.

Один толчок — и он полностью внутри, растягивая меня и наполняя одновременно. Я чувствую липкость крови в сочетании с моими соками, когда он начинает двигаться внутрь и наружу.

— Может быть, это недостаточное наказание для тебя, — говорит он, его зубы царапают кожу прямо под ухом. — Может, мне стоит взять тебя в задницу? — я задыхаюсь от его слов и начинаю бороться. Но я ничего не могу сделать, так как он держит меня еще крепче, его бедра двигаются вперед и назад с еще большей агрессией.

Боже, я должна ненавидеть это… Я действительно должна.

Но мое изголодавшееся тело встречает каждый его толчок, впитывая каждую крупицу удовольствия, которое он может мне дать. Моя душа, с другой стороны, становится только мрачнее.

Теперь ты удовлетворена, Аллегра? У тебя есть все необходимые доказательства того, что твой муж — отвратительный ублюдок и изменщик.

Признавшись себе, что я жалкое ничтожество, которое не в состоянии справиться с собой, перестаю бороться.

Я просто позволяю ему трахать меня, ощущая каждый толчок его члена и то, как он прижимает меня к своей груди, как его бедра двигаются навстречу мне, его член входит и выходит.

Когда он, наконец, с рваным стоном освобождается, я, воспользовавшись тем, что он ослабил защиту, отталкиваю его, поправляю юбку и убегаю от его зова.

— Беги, ягненок, беги, — преследует меня его насмешливый голос, когда я поворачиваю за угол и снова пробираюсь в дом. Я чувствую, как смесь крови и спермы медленно вытекает из меня, и я нахожу укромный уголок, чтобы привести себя в порядок.

Я только что получила неопровержимое доказательство того, что мой муж — гребаный дегенерат.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить себя.

Я не буду плакать. Больше не буду.

Вместо этого, я укрепляю в себе способность противостоять любым эмоциям. И по какой-то неведомой удаче, когда я возвращаюсь на вечеринку, я мельком вижу свою мать.

И она тоже облегчает мне работу, направляясь в туалет. Думаю, теперь мне не нужно пытаться застать ее одну.

Я следую за ней, мои шаги приближают меня к моей цели этой ночи. Она входит в уборную, и я закрываю дверь, запирая ее за собой.

Она в кабинке, занимается своими делами, поэтому я прислоняюсь к стойке и смотрю в зеркало — в чужие глаза, смотрящие на меня.

Дверь кабинки открывается со щелчком, и она подходит к раковине, чтобы помыть руки. Краем глаза я наблюдаю за тем, как она выглядит такой беспечной, такой беззаботной, в то время как ее ребенок последние несколько лет борется между жизнью и смертью.

Как она может быть матерью?

Она собирается уходить, и я наконец говорю.

— Ты не узнала меня, мама? — я подражаю высокому голосу Киары.

— Боже мой, ты меня напугала. — Она поворачивается, оценивая меня. Она сужает глаза и улыбается. — Вот это костюм. Я вообще не могла сказать, что это ты, — она подходит ко мне и ласково проводит рукой по моему лицу.

Она еще ни разу не прикасалась ко мне так нежно.

Я замираю, наблюдая за тем, как она впервые проявляет такую заботу. Она по-прежнему не замечает моей внешности, ее пальцы двигаются по моему телу, пока она пытается поправить мою одежду.

Как и положено матери.

— С кем ты теперь спала? — спрашивает она, проводя глазами по моим ногам, где трава все еще отпечаталась на коленях. — Я сказала тебе сбавить тон. Мы не хотим, чтобы люди сомневались в отцовстве Луки, когда мы, наконец, избавимся от Энцо, — говорит она, ее голос слегка укоряет, но в основном полон заботливой снисходительности.

— Сегодня вечером я думала о своей сестре, — перевела я тему на неудобную тему, желая увидеть ее реакцию. Черты ее лица сразу же меняются, и ее прежняя любящая улыбка теперь полна злобы.

— Не надо! — ее тон резок. — Помни, у тебя никогда не было сестры, — продолжает она, и ее извращенные слова причиняют мне еще большую боль.

— Может быть, ей не нужно было умирать, — продолжаю я допытываться, желая, чтобы ее уродство вырвалось наружу.

— Киара! — восклицает она, делая шаг назад, ее выражение лица возмущено. — Что на тебя нашло? Она никогда не была членом семьи! Она была просто кем-то, кого мы могли использовать и выбросить. Пусть это уложится в твоей голове. Она была средством для достижения цели. — Она смеется. — Она, конечно, дала нам все это, — размахивает она рукой.

— Прости, мама, я сегодня немного задумчива. Мы однояйцевые близнецы… Я подумала, что это я могла быть изгоем, а она — твоим любимым ребенком.

Ее руки хватают меня за плечи, и ее взгляд встречается с моим. Я вижу решимость и непоколебимую убежденность.

— Не надо, дорогая. Она никогда не смогла бы занять твое место. Я знала с того момента, как вы обе появились на свет, что мое сердце может любить только одного ребенка. Вы были такими чудесными… — она вздыхает. — Ты сразу же прижалась ко мне, обняла меня и предложила свою безусловную любовь. Твоя сестра, — ее ноздри раздуваются, глаза сужаются, — помимо того, что она почти заставила меня истечь кровью, она еще имела наглость плакать, когда я пыталась прикоснуться к ней. Она ненавидела меня с самого начала. Нонна предупреждала меня, что она приносит несчастье, и я начала понимать, насколько она плоха.