Мордовцев Д. Исторические романы. Компиляция. Книги 1-16
Шрифт:
— В воду его!
— А ты как мыслишь?
Василий поклонился:
— Ваша воля, громада! Думаю, уходить лучше, чтобы побольше силы набраться.
— Что, видишь? Вот и он говорит! На Ломов, братцы!
— На Ломов! — закричали казаки.
— А я не дам своих казаков! — заявил охмелевший Гришка.
— Ты? Своих? Ах ты пес корявый! — загалдели казаки. — Мы тебя не вольны сместить, что ли?
— В воду его!
— Повесить!
— Тащи, братцы!
— Послушайте, православные! — заговорил было Гришка, но казаки накинулись на него и потащили к воде.
— А ты что делать будешь, с нами пойдешь? — спросил Харитонов. — Нас тыща. Мы Ломов возьмем, больше народу будет. Дальше пойдем!
Василий поклонился.
— Нет, — ответил он, — я до батюшки Степана Тимофеевича пойду. С ним буду дело делать.
— Да где он-то, голубь наш?
— В Царицыне, слышь!
— Ну, ин! — сказал Харитонов. — Ведь мы, казаки, людей не неволим. Вольно Гришке было в атаманство лезть! Иди себе!
Василий вышел из круга.
Да! Доберется он до Царицына к Стеньке Разину, а там с ним вместе на Дон махнет!
— Готовь коней! — сказал он Кривому.
— А теперя куда поедем? — спросил он.
— К атаману! В Царицын!
— Ну, ин! Обернулось на худой конец наше дело! — вздохнул он.
Василий прошел в баньку и с злобной усмешкой обратился к Наташе.
— Ну, королевна, опять ехать надоть! — сказал он. — Как повелишь, вязать тебя али вольной волею поедешь?
— Убей меня лучше, — ответила она.
— Ну, это нет! — сказал Василий и спросил снова: — Вязать, что ли?
— Вяжи! — сказала Наташа. — Я бежать буду пытаться.
— Бежать? Ишь ты, хитрая! Ну, ин, перевяжем!
Василий вышел отдать приказания.
Казаки торопились. Одни бегали по городу, наскоро грабя обывательские дома, другие седлали коней, увязывали торока. Всюду виднелись поспешность и уныние.
На задах, на огородах кто-то уныло выводил:
Ах туманы вы мои, туманушки, Вы туманы мои, непроглядные, Как печаль-тоска, ненавистные!..Василий поторопил Кривого и вернулся в баню.
Тоска острой болью сжала его сердце. Тайное предчувствие беды охватило его невыразимою грустью. Жизнь, вся жизнь сгублена, и никакой отрады… А песня тянулась уныло, жалобно:
Не подняться вам, туманушки, со синя моря долой,
Не отстать тебе, кручинушка, от ретива сердца прочь!..
Ох, не отстать!.. Василий прислонился головою к стене и прижал руку к сердцу. Словно рвалось оно на части! Даже не чувствовался палящий зной раны. Неужто так и не полюбит? Не может быть! Не ржавеет старая любовь! Он заслужит ее… Доехать бы до Дона, а там…
— Атаман, все готово! — сказал Кривой. — Коней сюда подвел.
— Веди красавицу-то, — глухо сказал Василий и прибавил: — Осторожно веди!
Ты размой, размой, туча грозная! Ты пролей, пролей, част-крупен дождик!.. —словно пел панихиду чей-то голос, надрывая душу.
— Заткни этому псу глотку! — крикнул Василий Тупорылу. — Чего воет, ровно по покойнике!..
Тупорыл прыгнул через тын. Ты размой, размой земляну тюрьму, Чтоб!.. —и голос вдруг сразу смолк, после чего вокруг словно настала мертвая тишина.
Кривой и Горемычный под руки вывели Наташу.
— Осторожно! — приказал Василий. — Сади в седло и прикрепи!
Ее посадили. Она не сопротивлялась, только глаза ее, как звезды, горели на бледном лице, и Василий невольно отворачивался от них.
Перед ней, перед своей пленницей, он был жалок. Лицо его было также бледно. Не знавшие сна глаза смотрели тускло. Кафтан, залитый кровью, с оторванным рукавом, казался ветошью, а туго перевязанное кровавыми тряпками плечо прибавило ему еще более убогий вид.
— На конь! — приказал он, и они, привязав в середину Наташу, медленно выехали из посада за надолбы. Казаки строились в колонны, готовясь выходить тоже, чтобы идти на Ломов от преследования князя Барятинского.
Василий подал знак, и они поскакали, но на этот раз скакать было неизмеримо трудно. Рана давала себя знать.
Василий приказал остановиться у первого поселка и позвал знахаря. К нему пришел седой мельник. Он промыл Василию рану, наложил на нее жеваных листьев, перевязал, и Василию словно бы полегчало.
Они поскакали дальше.
— Саратов-то, смотри, объезжать надоть? — сказал Кривой.
— А то как же! Его уже взяли! — ответил Василий.
Они скакали четыре дня, давая себе только малый роздых.
— Близко теперь, — говорил Кривой, готовя коней скакать дальше после вечернего отдыха. — Гляди, ночь-то какая! Ровно день!
— Завтра ввечеру будем, — сказал Тупорыл.
Василий покачал головою:
— Чует мое сердце что-то недоброе, братцы!
— Брось, атаман, забабился ты! — весело ответил Кривой.
— Вот ужо подле батюшки оправишься. Едем, что ли!
Он вскочил на коня:
— Ночь-то какая!..
Василий нагнулся к Наташе. Она быстро отвернулась. Он хотел что-то ей сказать и махнул рукою:
— Едем!
Они поскакали. Скакали они уже часа три, как вдруг Василий осадил коня.
— Гляди, за нами! — сказал он.
Все обернулись. С левой руки на них мчались казаки врассыпную.
— Бери вправо! — приказал Василий. Они поскакали, но с правой руки перед ними вдруг выскочили из-за холма тоже казаки.
Впереди, немного левее, чернел лесок.
— Туда гони! — сказал Василий. — Скорей! — он ухватил Наташиного коня под уздцы и погнал, но казаки окружили их кольцом и стягивались.
— Придется рубиться! — сказал Тупорыл, вынимая саблю.
— Бейтесь вы, я ускачу с нею! — сказал Василий на всем скаку.
— Ин! Спасайся! — согласился Кривой. Казаки приближались. Тупорыл кинулся на одного и тотчас покатился с коня на землю.
Ловко наброшенный аркан стянул ему руки и сбросил с седла.