Чтение онлайн

В этом маленьком кружке и соткали матримониальный заговор против Елены. Первым застрельщиком в этой охоте за маленьким красным зверьком, за хорошенькой польской лисичкой, должен был явиться маркиз Мирабо. Он должен был перед началом стрельбы закинуть удочку в рыбный пруд дяди Елены, написать соглядатайское письмо виленскому епископу относительно предположенного сватовства.

Но как обойтись без свахи, без специального мастера этих дел? А такого мастера знал весь великосветский Париж. Это была госпожа де Пэльи, о которой впоследствии знаменитый трибун Мирабо писал: «У этой женщины ум пятисот тысяч демонов или ангелов, как кому нравится, но она одинаково опасна как своей красотой, так и своим умом, глубоко лукавым».

Через Мирабо-отца эта лукавая женщина втерлась в общество графини Брионн, мечтавшей о маленькой польке, и ее старой тетки, принцессы де Линь-Люксембург. В обществе тихонько ее называли «черною курицей», и она была в восторге, что на ее долю выпала роль свахи или главного загонщика в охоте за богатой и хорошенькой польской лисичкой. Ей страстно хотелось подслужиться таким важным особам, как графиня Брионн и принцесса де Линь-Люксембург. Умная и лукавая «черная курица» к тому же отлично владела пером, и в обществе говорили о ее письмах как об «образцах чувства и грации», а историограф Елены Люсьен Перей прибавляет еще «как образцы меры и тонкости».

И один из таких «образцов» он и приводит. Это – зонд: письмо свахи, «черной курицы», к принцессе де Линь-Люксембург.

«Госпожа де Пэльи принцессе де Линь-Люксембург. Париж, 26 декабря 1777.

Вот, мадам, копия с письма господина Мирабо к епископу. Передавая ее мне сегодня утром, он сказал: „Будьте уверены, что это предприятие удастся, вам помогает Провидение. Сегодня утром я был не в состоянии писать. Так как всю ночь у меня был жестокий припадок удушья, то я мог написать только теперь. Хотя письмо мое обнаруживает, быть может, состояние моего духа, но я в нем сказал все, что хотел сказать”».

«Состояние духа» маркиза Мирабо – это было страстное желание получить донос (lettre de cachet) на своего сынка, демократа, будущего народного трибуна Оноре-Рикети Мирабо, которого доброму папашеньке нетерпеливо хотелось засадить в Бастилию…

«Он (Мирабоотец, писавший к дяде Елены), – продолжает госпожа де Пэльи, – умоляет графиню де Брионн извинить ему ту свободу, с которой он говорил (в письме к дяде Елены) о ней и о ее доме… С епископом у него всегда были открытые откровенные отношения… Аббат письмом совершенно доволен…»

Этот «аббат» – аббат Будо, доверенное лицо дяди Елены, хорошо изучившее его характер. Этого аббата рекомендовала князю-епископу госпожа Жофрен еще в 1771 году, в первый приезд князя-епископа Игнатия Масальского в Париж с племянницей Еленой и маленьким племянником Ксаверием. Ясно, что сваха выпытывала мнение и аббата Будо. Все было предусмотрено «черной курицей».

«Мы согласились относительно всего, что заключалось в его письме, – продолжала «черная курица». – Он очень основательно изложил статью относительно приданого (еще бы!), приняв во внимание все необходимые соображения. Он даже прибавил, что для поддержания нерешительного духа епископа он приложил к своему письму образчик ответа, который Мирабо желал получить от епископа. Этот метод он часто употреблял с успехом в других подобных делах.

Мне кажется, – заключает «черная курица», – что нечего беспокоиться относительно конкуренции нового принца, и Мирабо уверен, что доведет дело успешно до конца».

Таков «образчик чувства и грации», а также «меры и тонкости», с которыми писала «черная курица». А «новый принц», о котором она говорит, это – принц де Сальм, упомянутый нами выше, невозможный хлыщ и негодяй, но затронувший невинное, неопытное сердечко нашей героини. Сердечко бедной Елены было уязвлено красивой наружностью хлыща и негодяя.

Письмо Мирабо к князю-епископу полно всяких деликатных тонкостей, пестрит напыщенными похвалами по адресу графини де Брионн, матери претендента на руку и сердце, а главное – на карман Елены и ее дядюшки, гремит указанием на величайшую знатность имени претендента, такую знатность, с которою могут равняться только «принцы крови» (princes du sang), да и тех, пожалуй, может затмить блеск лотарингского дома, в котором имел счастье родиться герцог д'Эльбеф, принц де Видемон, сын графини де Брионн, блестящий искатель руки юной польки, сам тоже юный – восемнадцати лет. В письме страшно восхваляется и мамаша юного герцога, равной которой, кажется, не найдется в целом мире.

«Во всяком случае, – заканчивает свое болтливое письмо Мирабо, – простите мне вольность, с которою я вмешиваюсь в ваши дела» и т. д. Об «условиях», сиречь о приданом.

В то время, однако, когда графиня де Брионн при помощи Мирабо ставила капкан на польскую лисичку, сама лисичка была уязвлена стрелою амура, пущенною в нее принцем Фридериком де Сальмом. Но бедная Елена и не догадывалась, какого негодяя избрало ее невинное сердце. Принц де Сальм пользовался самою скверною репутациею, не делавшею чести имени, которое он носил. Неразборчивый в выборе своих удовольствий, обращаясь в скверном обществе, человек самой сомнительной храбрости, он имел дерзость вызвать на поединок одного офицера и имел «благоразумие» надеть на себя кирасы для безопасности. Секунданты требовали, чтоб он, по правилам дуэли, снял с себя плащ, но негодяй не послушался и неожиданно нанес такой удар противнику, что тот упал и, если б секунданты не помешали, то негодяй заколол бы лежачего…

Вот кто уязвил сердце нашей героини.

Красивый, стройный, с изысканными манерами, всегда веселый, с изворотливым умом, он этими внешними качествами вскружил головку Елены, которая видела в нем только элегантного кавалера, носителя громкого имени, обитавшего в роскошном отеле, который Сальмы воздвигли на набережной д'Орсей, в отеле, в котором теперь помещается дворец Почетного легиона.

Она и слышать не хотела о принце д'Эльбефе. Она боялась его матери, графини де Брионн, как будущей свекрови, и позволяла друзьям принца-негодяя всевозможными средствами кружить ее бедную головку, действуя на ее пылкое, молодое соображение. Дядя князь-епископ, которого она допекала письмами, не давал ей прямого ответа, говоря, что сам приедет в Париж.

Графиня де Брионн не покидала своих надежд и страстного желания завладеть Еленой и нудила Мирабо своими напоминаниями о сватовстве. Он отвечал ей бесконечными обещаниями. «Черная курица» тоже не переставала трудиться, и их письма, по словам историографа Елены, почтенного Люсьена Перея, составили целый архив, который и хранится теперь в качестве секвестрованных бумаг в Париже в «Archives nationales» и которым Перей пользовался для своего замечательного труда.

Чтобы подвинуть дело сватовства, маркиз Мирабо умолял аббата Будо лично съездить в Польшу и уговорить князя-епископа дать Елене согласие на брак ее с представителем знатного Лотарингского дома. Но дело не подвигалось вперед.

И «черная курица» напрягла все свои силы, чтобы только угодить графине де Брионн и в особенности ее тетке, принцессе де Линь-Люксембург. Она потому так заискивала у последней, что эта принцесса, бывшая придворная дама покойной испанской королевы, вследствие такого высокого титула удостоилась получить от французского короля особые апартаменты во дворце Тюильри. У нее собиралось немногочисленное, но самое избранное общество, допущением в которое так гордилась «черная курица». Но старая принцесса забрала себе в голову выдать Елену не за де Сальма, а за племянника своего покойного мужа, за молодого героя, принца Шарля де Линя.