Чтение онлайн

Другим распоряжением Ермолов назначил майора фон Дистерло комендантом Нухи, а Могилевскому и Ахвердо-ву повелел взять в казне на предприятие по устройству русской области приличные деньги.

На следующий день генерал Ахвердов с охраной казаков выехал в Тифлис, чтобы оттуда вместе с правителем канцелярии отправиться в Нуху. Командующий проводил Ахвердова за стены крепостцы. Попрощались в чистом поле. Стояли в зеленой траве по колено.

— Ну, Федор Исаевич, желаю удачи,— командующий обнял седого генерала и пообещал. — Справитесь с делом, как полагается, — озолочу и к награде представлю...

— Постараемся, Алексей Петрович... Не извольте беспокоиться, — отозвался Ахвердов и полез в карету,

— Ну, пошли! — крикнул кучеру Ермолов, сдернул папаху, перекрестился, вскочил в седло и поскакал к крепости...

Ночью он собственноручно написал казенную в Петербург, вице-канцлеру Нессельроде о падении еще одного кавказского ханства и учреждении русской области. В главный штаб был подан документ на представление к награде, за особые заслуги, генерал-майора Мадатова.

По ту сторону Аракса, за каменистыми берегами, за взгорьями, в селениях и городах Гиляна каждый день маршировали на площадях полки новой регулярной армии Мирзы-Аббаса. Командовали подтянутые британцы в пробковых шлемах. Сарбазы в белых шальварах и красных мундирах, на ногах крючконосые туфли, на головах — косматые шапки, выделывали экзерциции с новыми английскими штуцерами. Усиленно готовилась к войне и смертоносная персидская конница. Вдоль границы скакали отряды, грозя саблями русским казакам. По-боевому гремели тулумбасы (Тулумбас — большой барабан), настраивая персиян на воинственный лад. Войско со дня на день ждало высочайшего приказа царя-царей Фетх-Али-шаха напасть на русских и отбить ранее потерянные ханства.

– В первых числах августа русские казаки через таможню в Мираке пропустили в Персию человек пятьдесят родственников, приближенных и слуг умершего Исмаил-хана. Едва изгнанные Ермоловым персы очутились на той стороне, сразу подняли плач. Слух о смерти Шекинского хана с быстротой ветра распространился по Гиляну. На всем пути от Мирака до Султаниэ кортеж встречали персияне, выражая боль и сожаление Шереф-Нисе-ханум, ее старшему сыну Беюку, их родным и близким...

В Султаниэ в эти дни продолжалось празднование по случаю приезда Фетх-Али-шаха. Холмы вокруг огненно-желтого шахского дворца пестрели разноцветными шатрами, съехавшихся шах-заде, дипломатических миссий и гостей. Всадники в великолепном праздничном убранстве: в папахах и чалмах с пышными султанами из перьев, в черных и оранжевых плащах разъезжали по узким улочкам и широченным мейданам. Шумели многолюдные базары. Под боевые звуки карнаев и заливистые мелодии свирелей, выступали канатоходцы. Скапливались толпы возле ученого медведя. Тут же выделывали трюки с кобрами заклинатели змей и выступал кукольный театр. На небольшой сценке показывали приключения Синдбада Морехода. Восторг многочисленной толпы был неописуем. Город шумел, гудел, клокотал с утра до позднего вечера...

В один из праздничных дней на базарную площадь выехала кавалькада богато одетых вельмож. Кони в ярко-красных и синих попонах, всадники в разноцветных плащах и высоких шапках. Впереди на черных скакунах ловчие с соколами. Головы птиц покрыты клобучками. Достаточно было беглого взгляда, чтобы догадаться: его величество министр двора, Садразам Шефи отправился на соколиную охоту.

Садр-азам ехал в окружении военного министра Алла-яр-хаиа, астрабадского хакима Мехти-Кули-хана и капитана из британского консульства Монкейта. Десятка три воинов-телохранителей сопровождали их...

Кавалькада, может быть, проскакала бы мимо лавок и гончарных мастерских, если б Садр-азам не увидел подозрительного оборванца, размахивающего руками. Шефи вытянул длинную морщинистую шею, покрутил на пальце жидкую седенькую бородку и велел узнать, что там происходит. Два всадника ринулись в толпу и скоро возвратились с недоброй вестью: умер правитель Шекинского ханства, его превосходительство Исмаил-хан.

— Приведите оборванца ко мне, — распорядился Шефи. Лицо министра побелело. Он окинул тревожным взглядом своих спутников. Чернобородый, с орлиным носом Мехти-Кули-хан пожал плечами и с презрением поглядел на толпу. Аллаяр-хан привстал в седле, разглядывая оборванца, которого воины тащили под руки. Дервиш упирался.

— О ваше величество!— взывал он. — Раб принесший скорбную весть достоин смерти. Но раб не мог не сообщить о горе, павшем на нашу голову...

— Откуда тебе известно, глупец, что Исмаил-хан умер? — сощурясь спросил Шефи.

Дервиш торопливо принялся рассказывать о смерти ха-на и изгнании его семьи и слуг. Шефи слушал, растерянно поводя головой. Кавалькаду обступала чернь, тесня Садр-азама. Каждое слово, как щелчок кнута ударяло в уши ми-нистру. Он чувствовал, как вскипала злоба в его немощной худой груди.

— Убирайся прочь, негодный! Прочь! — вскричал Шефи сиплым голосом. — Только празднество и радость солнцеликого Фетх-али останавливает меня перед желанием вырвать твой поганый язык! — Шефи дернул повод уздечки. Конь пошел, напирая грудью на оборванца. Один из всадников, изловчившись, стеганул его камчой. Дервиш с воплем шарахнулся в сторону и скрылся в толпе. Каваль када помчалась между торговыми рядами и свернула влево, на окраину...

Вскоре всадники выехали за город и неспеша двинулись по Султанейской долине, окруженной холмами в фисташ ковых рощах, за которыми громоздились горы. Это были заповедные места шах-ин-шаха. Сюда каждое лето выезжал он на отдых, вывозил гарем, охотился и предавался блаженству у ручьев и родников в тени деревьев.

Ехали молча. Никто не хотел первым нарушить величественный покой гор. А может, каждый думал о том, что произошло на базаре? Видимо, так и было. Высокий, тонкий в талии, с пышной желтой шевелюрой и бакенбардами, капитан Монкейт сказал как бы между прочим:

— Не кажется ли вам, ваше величество, что мы не сколько опаздываем на место охоты? Говорят, кеклики то куют поутру. Право, не стоило останавливаться перед чернью...

Шефи сделал вид, что не слышит. Монкейт приблизил коня, спросил, косясь на сморщенное личико Садр-азама:

— Что вы думаете, ваше величество, о смерти Исмаила? Садр-азам повернул голову, блеснул слезливыми глазками.

— У нас говорят: «Пусть сгинет тот, кто родил ложь». Но в словах дервиша была правда.

— Тогда уместно напомнить вам, ваше величество, — встревожился Монкейт, — что партию оружия мы собира-лись переслать в Дагестан, Суркай-хану, пользуясь услугами Исмаила. Не помешала ли смерть достопочтенного ха на нашему предприятию?

— Об этом не надо беспокоиться, сэр, — усмехнулся Шефи.— Разве мало дорог, которые ведут в Дагестан? — Садр-азам широким рукавом махнул в сторону астрабад-ского хакима, ехавшего справа, и добавил: — Мехти-Кули-хан поможет вам перевезти оружие через море. Надо только послать человека в Дагестан, чтобы встретил корабль с грузом...

Мехти-Кули-хан, услышав о затее Садр-азама, недовольно скривился. Ему не хотелось брать на себя никаких забот, тем более теперь, когда наступили жаркие дни и весь шахский дворец пребывал на отдыхе. Возражать ха-ким, однако, не стал. Но чтобы сменить неприятный ему разговор, сказал:

— Ваше высочество, ловчие давно ждут нас!

— Да, да, — мгновенно согласился министр двора, и всадники пришпорили лошадей.

Излюбленное место соколиной охоты представляло собой неоглядную предгорную равнину, пересеченную речушками. Выехав из ущелья и поднявшись на склон, густо поросший барбарисом, охотники решили разбить стан на этом склоне. Слуги тотчас поснимали с лошадей хурджуны с коврами, подушками, курительными трубками, провиантом. Не прошло и минуты, как между кустов на полянке уже сиял яркой расцветкой ковер и на нем полулежали господа. Поодаль на козлах висели котелки и под ними слуга-повар разводил огонь. Другой слуга, примостившись под кустом, на разостланной клеенке приготовлял палочки люля-кябаба. «Охота» обещала быть хорошей, если даже боевые соколы не набьют куропаток.