Чтение онлайн

Мэл говорит, что прикроет меня. Выйдя на улицу, я подхожу к концу пирса, достаю из кармана куртки подставку и набираю номер в своем телефоне. Линкольн не отвечает. Может, Бэар дал мне неправильный номер.

Возвращаясь в бар, иду с опущенной головой, избегая луж и упавших веток. С океана дует ветер, столб дыма отвлекает мое внимание от песка. Мне не нужно смотреть, чтобы узнать, кто там стоит, но я делаю это и вижу Линкольна со странным выражением лица.

Бросив сигарету в ближайшую яму для костра на песке, он наблюдает за мной, его челюсть сжата, глаза затуманены эмоциями, которых я не понимаю.

— Ищешь меня?

Киваю, засунув руки в карманы куртки. Я не вынимаю их, потому что боюсь, что если я это сделаю, он увидит, как у меня трясутся руки.

— Почему ты не сказал мне, что у тебя есть сын?

Он выглядит усталым, с растрепанными волосами и налитыми кровью глазами. Я замечаю мелочи. Как и морщинки в уголках его глаз. В этот момент понимаю, что я не только ничего о нем не знаю, но и без понятия, сколько ему лет.

Пожимая плечами, Линкольн чешет затылок, его взгляд устремлен на океан.

— Разве это имеет значения?

Почему он злится на меня за то, что я спросила о ребенке? Мое замирающее сердце падает к его ногам. От его резкого голоса у меня мурашки по коже. Я ненавижу этот его тон. Как будто он говорит: «Это не имеет значения, потому что ты ничего для меня не значишь». И я полагаю, что это, отчасти, правда. Выдавливая из себя собственное дыхание, борюсь с эмоциями. Вдыхая прохладный воздух, я смотрю на окружающую меня тьму.

— Наверное, нет.

Вижу вспышку гнева в его глазах, но он подавляет ее, заменяя равнодушной ухмылкой.

— Я должен идти. — Не сказав больше ни слова, он уходит, опустив голову.

— Верно, — бормочу я, снова глядя на океан. Давлю носком ботинка в песок, и он погружается в него. Вот в чем проблема. Я утонула. Пески похоти и влечения затянули меня под воду, и теперь я здесь, сожалею об этом.

Я не позволю себе быть такой девушкой. Больше нет. Поэтому я следую за ним.

— Эй! — кричу я, а затем бегу по песку, пытаясь догнать Линкольна. Он достигает дюн, прежде чем останавливается.

На мгновение воцаряется тишина, потом он поворачивается ко мне лицом.

Нетерпеливость исходит от него с каждым вздохом, когда он проводит рукой по заросшей челюсти. Уставшие глаза сосредоточены на чем-то над моей головой, как будто Линкольн не может посмотреть на меня даже на секунду. Его поза становится жесткой, лицо суровым.

— Что?

Мое сердце сжимается от его безразличия, и я моргаю. Я не ожидала, что он остановится. Что-то ударяет меня в грудь. Волнение. Страх. Возможно, и то, и другое. Этот парень… он идеален во всех отношениях для девушки с временной жизнью. Моя голова предупреждает о нем, в то время как сердце умоляет удержать его.

Все мое тело наполняет незнакомая боль, а затем Линкольн прикасается ко мне.

— Прости, что не сказал тебе.

Я дышу с трудом, не готовая к его словам и прикосновениям. В этом есть смысл, глубина и печаль, как будто он извиняется за нечто большее, нежели «привет, кстати, у меня есть ребенок». Хмурю брови.

— Хорошо. — Я не жду от него извинений, но опять же, это Линкольн. Я не ожидаю ничего из того, что он делает. Он ворвался в мою жизнь, и теперь я не могу игнорировать его, даже если бы захотела.

Он кивает.

— Хорошо.

Достав рисунок из кармана, протягиваю его ему.

— Он нарисовал это для меня.

— Кто? — Линкольн хмурит брови, наши пальцы соприкасаются, когда он берет рисунок.

— Атлас?

Я киваю.

— Ага.

Он не отводит глаз от рисунка. Указываю на бар вдалеке.

— Я должна вернуться к работе. — И впервые за две недели, с тех пор, как встретила этого мужчину, я, наконец, ухожу. Я не могу понять, в чем заключается изменение. Но у меня остался один вопрос. Что он хочет от меня?

Машина для разделывания — машина, используемая на консервных заводах для обезглавливания, удаления плавников и потрошения рыбы.

— Можно мне с кусочками шоколада?

— Ты имеешь в виду Rocky Road (прим. пер.: Rocky Road — шоколадное мороженое, также в составе орехи и зефир в виде кубиков)? — Дама за прилавком кафе-мороженого нежно улыбается Атласу.

Сын расплывается в улыбке, его глаза блестят.

— Ага. Именно. Я люблю зефир.

— Очень сильно, — поддразниваю я, подмигивая кассирше, когда она вручает Атласу рожок мороженого, и он тут же начинает вынимать все зефирки. — Сдачи не нужно, — говорю ей и кивком указываю на дверь.

Атлас следует за мной, его ботинки немного великоваты, рукава куртки такие же.

— Ты не будешь, папочка?

Я улыбаюсь ему, закатывая рукава, чтобы он не испачкал их мороженым.

— Я рассчитываю, что ты дашь мне немного своего.

Он поднимает рожок вверх.

— У тебя должно быть свое.

Наклонившись, откусываю и тут же жалею, потому что зубы сводит от холода.

— Я удивлен, что ты голоден после всего, что съел. — Не желая ссориться с отцом из-за того, что он взял Атласа в бар, когда мы оттуда ушли, я повел сына на пиццу. А потом за мороженным.

— Она красивая. Она мне нравится, — говорит Атлас, идя рядом со мной и пытаясь запрыгнуть в каждую лужу на нашем пути. Штаны промокли до колен, но ему все равно.

— Что? — Хватаю сына за руку, когда он чуть не падает в лужу.

Каким-то образом ему удается удержать мороженое.

— Джорни.

Я знал, что это произойдет. За обедом он без конца говорил о ней.

— Да, так и есть, — отмечаю я, зная, насколько точным является это утверждение. Мои мысли по-прежнему сосредоточены на этом маленьком мальчике, который шагает рядом со мной. Хотел бы я относиться ко всему так небрежно, но не могу. Легкомысленность — это не то состояние души, которое я могу себе позволить. Не в том положении, в котором я оказался на протяжении многих лет. Но с Джорни я был беспечным.