Моргемона
Шрифт:
А вместо этого увидела подол длинных бело-синих одежд перед глазами.
Она застыла, таращась на босые белые ступни, что торчали из-под тончайшего лунного шёлка. Это были отвратительные конечности: с длинными пальцами и ногтями, больше похожими на когти. Они принадлежали не человеку и уж точно не тигру.
«Сама сказала всем закрыть глаза, а теперь что?» — сердце Гидры замерло. — «Мне самой конец?»
Она не дышала и смотрела лишь вниз, надеясь, что прикрытые рыжими ресницами веки не выдают её взгляда.
Ткани зашуршали и заструились. Они опустились в поросль цветов, сминаясь, и лхам сел на колени перед троицей. Гидра увидела его тонкие белые руки и не сумела удержать свой взор — подняла глаза к его лицу.
Лицо его было нечеловечески тонкое и длинное, украшенное густой белой гривой. Полосатая шкура на плечах причудливо переплеталась с шёлком без единой застёжки.
А глаза смотрели прямо ей в ответ. Сплошь тёмно-синие, будто два колодца.
Гидра испытала животный ужас. Непознанное, ужасное, молчаливое существо, что не знало жалости к людям, сидело прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки. Между ними жалко тлели листья змееголовника и ветивера. Касаясь отрезанной пряди гидриных волос, пламя щёлкало и начинало издавать неприятный дым.
И дым этот сплетался с шёлком лхамовых одеяний.
Гидре хотелось прорасти в землю и скрыться под ней. Ей было так жутко смотреть в глаза, в которых не было ни зрачков, ни радужки — лишь чёрно-синие провалы. Но она чувствовала направление их взгляда. Лхам посмотрел на неё, потом на покорно закрывшую лицо руками Аврору.
Потом снова на неё.
Он приподнял руку, увенчанную не ногтями, а острыми когтями. Пальцы были изогнуты в обратную сторону, скорее как у котов, чем как у людей. Один их вид вызывал тошноту.
Лхам повёл носом и вновь посмотрел на подпалённые листья. Это был умилённый, изучающий взгляд. Но промедление было недолгим.
Белые губы растянулись, чуть скаля ряды острых, как у рыбы, зубов.
И тут раздался тихий стрекочущий мявк. Лесница поднялась на четыре лапы и потянулась к жуткому савайму, привлекая к себе его иномирный взгляд. Она ничуть не боялась Мелиноя.
Тот задумчиво посмотрел на неё, но вновь впился взглядом в Гидру. Он не собирался отпускать свою добычу. И потянул к ней свою вывернутую руку, будто приглашая её саму потянуться вперёд, в его когти.
Но его движение потонуло в целом хоре мявков и мяуканья. Из мангрового леса, из поросли лилигрисов, из кустов плюмерии выбегали коты и один за другим издавали каждый по своему звуку, высоко поднимая хвосты.
Мелиной распахнул глаза шире и изумлённо осмотрелся. Гидра не смела даже двинуться. Опушка заполнилась городскими котами.
Лхам улыбнулся одними глазами. И убрал руку.
«Боги милосердные, я сейчас действительно умру», — думала Гидра. Сердце пропускало удары так регулярно, что у неё уже плыло перед глазами. Но она видела, как заскользили ткани, поднимаясь вслед за саваймом. Как он встал над своими жертвами и сделал шаг назад.
И исчез. Лишь следы запечатлелись на нежных цветках.
— Боже, — Гидра выдохнула и заплакала от страха, не в силах перестать смотреть на ораву городских котов.
Лесница обернулась к ней, моргнула и села. И, облизнув лапу, стала умывать свою мордочку. Как ни в чём не бывало.
И остальные коты тут же перестали быть единой мистической силой. Одни зашипели друг на друга, иные стали разбегаться, а третьи лениво повалились на мягкую траву.
— В-ваше Диатринство? — прошептала Аврора. — Почему вы плачете? Уже можно открывать глаза?
Сэр Леммарт сделал это и без дозволения. Он с полнейшим недоумением смотрел на то, как пушистая толпа бродит вокруг. Коты наступали на его белый плащ и сидели рядом, будто не замечая рыцаря.
«Это самый страшный день в моей жизни», — лихорадочно подумала Гидра и опустила взгляд на сожжённые ритуальные листья. Ей до сих пор казалось, что случившееся привиделось ей. Но следы жуткого существа остались на цветах нарочно, словно запрещая ей забывать пережитый ужас.
«Он существует. И он готов нести смерть по велению. Цветы, что приносят несчастья, на самом деле служат орудием в чьих-то руках. И если руки эти принадлежат диатрис Монифе, то, клянусь кровью дракона в моих жилах, эта женщина может противостоять Тавру».
8. Колокола
Вскоре их нашли рыцари диатра Эвана, и сам диатр к рассвету тоже прибыл на их опушку. Та уже опустела от котов — ушла даже Лесница. Только трое безжизненно задумчивых беглецов продолжали смотреть на отпечатки лхамовых ног. Каждый размышлял о своём.
Копыта диатрийского коня смяли следы. Эван сказал резко:
— Ландрагора, не стоит испытывать мою благосклонность. Сегодня в полдень мы венчаемся. Но я начинаю думать, что ты не хочешь моей руки, раз посреди ночи покидаешь Лорнас, почти как вероломный Вазант.
«Я и правда не хочу», — подумала Гидра. Сэр Леммарт помог ей подняться с травы, но руки и ноги не слушались. — «Но теперь я знаю, к кому обращаться. Мне нужно найти способ связаться с диатрис Монифой. Я скажу, что я тоже владею этим знанием, что Мелиной пощадил меня из-за кошачьего заступничества, что я на её стороне…»
Но в глазах Эвана загорался тёмный огонь злобы. И Гидра поняла, что уже не может возражать ему.
— Простите, Ваша Диатрость, это всё моя паранойя, — растерянно пробормотала она. — Мы сейчас же вернёмся в Лорнас.
«Понятия не имею, что делать», — подумала Гидра. — «Похоже, свадьбы уже не избежать, а это только ещё сильнее настроит диатрис против меня. Может, притвориться, что у меня женские дни? С ними не венчают».
Однако пугающая злость в голосе диатра развеивала все иллюзии о возможности договориться:
— А вы, сэр Леммарт Манаар, вместо того чтобы дать знать моей гвардии, участвовали в этом сомнительном мероприятии. Вы больше не капитан иксиотов, а иксиоты теперь подчиняются моему командующему. И он с вами поговорит как следует.
С каждым новым словом он всё больше походил на Тавра, а не на Эвридия. Торчащие скулы, резкие движения рук; он теперь не мямлил, как когда-то, а день за днём отдавал всё более суровые приказы.
И далёкий рёв дракона над горами жутко оттенял его голос.
Так Гидра была отправлена готовиться ко второй своей свадьбе. Она молча терпела то, как Лаванда затягивала ей корсет и припудривала лицо. И попыталась, конечно, сказать, что плохо себя чувствует, падает в обмороки и вообще заболела. Но одного досрочного визита Эвана было достаточно, чтобы она прекратила ёрничать.