Чтение онлайн

— Так больно…

— Так есть хочется…

— Ма-м-о-о-о-о-чка-а-а!

Мать только сильнее прижимала к себе дочерей, медленно покачиваясь.

— Тише-тише-тише-тише… — бормотала она, глядя перед собой отрешённым и сломленным взглядом. — Надо поспать… поспать… поспа-а-а-ать… Тише-тише-тише-тише… За окном скребутся мы-ы-ы-ши… Шепчет ветер у дороги… Ставни заперты… А боги… Спят на небе…

Когда девочки забылись тревожным сном, то и дело подёргивая ручками или ножками, женщина закрыла глаза. Из-под её век покатились слёзы, но она сжала зубы, чтобы не зареветь. Осторожно, чтобы не разбудить детей, она прижала к себе девочек, которым было едва ли по три годика, к своей груди. Её ладони накрыли их лица, зажимая рты и носы.

«Только не это, — прошептал я в собственной голове, силясь провалиться сквозь землю, исчезнуть! — Только не это, умоляю!».

И вновь мне было не зажмуриться и не отвернуться.

«Только не это! — взмолился я, метаясь по камере. — Только не это, умоляю!».

Но не было слышно ничего, ни моих шагов, ни голоса, только заунывный стон женщины, перетекающий в яростный и полный боли и отчаяния рёв. Я налетел на стену и принялся биться об неё лбом, как вдруг мои руки и ноги стали ватными. Упав на спину, я почувствовал, что задыхаюсь, а темнота надо мной скрывает потолок, стены… пол камеры.

— Мормилай… Мормилай… Мормилай, — повторял старческий смутно знакомый голос.

Я открыл глаза. На меня смотрел встревоженный Войцех.

— Слава богу, живой, — пробормотал он, тотчас поправив себя. — В смысле… Мда. Опасность миновала, ты можешь выходить. Пойдём.

Иной раз, да и не раз, в общем-то, мне хотелось его ослушаться. Но теперь я едва не подпрыгнул, тотчас метнувшись к выходу. Задерживаться хоть на секунду в этом месте, мне не захотелось бы даже, посули кто, оживить меня. Оставшаяся за спиной камера, злорадно взирала в затылок. Я чувствовал её дыхание и злобу, будто бы это помещение было одушевлённым и совершенно безумным чудовищем. Мои плечи то и дело сводила судорога, когда я касался стен в узком проходе. От них исходил холод, который теперь казался кусачим и злым. Мне чудились руки каменных горгулий, затаскивающие меня обратно в камеру. Когда мы оказались в погребе, я не поверил себе. Всё то, что происходило со мной до попадания в этот подвал, теперь казалось неважным, незначительным.

Дворецкий поднялся со мной в оружейную, где меня и оставил. Антони пришёл чуть позже, и лишь для того, чтобы отдать весьма краткий приказ, а затем удалиться:

— Будь здесь и жди мой зов.

«Кажется, дворецкий натаскивает его, как со мной обращаться».

Я вдруг понял, что, если раньше эта мысль меня бы ранила или заставила раздумывать, как бы помещать Войцеху, теперь это не казалось чем-то опасным. Я даже покосился под ноги.

«Где-то там…».

Когда над городом простёрлась живительная ночь, я подошёл к окну, вглядываясь в далёкие звёзды. Осторожно отворив ставни, я подставил лицо тёплому ветру. С улицы доносились ставшие близкими и какими-то родными звуки. Голоса гуляющих простолюдинов, стук лошадиных копыт, задорная песня. Я глядел на небо, яростно и жадно втягивая ноздрями чистый воздух, словно силясь выгнать гнилую сырость темницы из лёгких.

Послышались уже знакомые мне осторожные шаги. Агата вошла в оружейную, ловко прикрыв за собой дверь. Она была встревожена, но в тоже время не могла сдержать улыбку. Её глаза снова светились в темноте, при виде меня.

«Что же ты с собой и со мной делаешь, — подумал я, чувствуя, как страх отступает. — Кто ты такая, Агата? Что за сила сокрыта в твоём тепле?».

Она подошла ко мне сзади, обвив руками, и уткнулась лицом мне в спину. Мы простояли так довольно долго. Я вслушивался в её дыхание, ощущая, как вздымается её грудь. Агата молчала, крепко прижавшись ко мне. Затем её ладонь скользнула в мою. Я запер ставни. Мы опустились на пол. Я лёг на спину, Агата положила голову мне на грудь.

— Аннушка подслушала разговор хозяйки и стражи, а потом рассказала мне… Прокурор приходил допросить Антони. Хозяин вроде бы сносно продержался. Они ищут неизвестного мужчину, который убил троих в центре. Свидетели видели, как Антони и три его приятеля направились к чёрному входу освежиться. Говорят, молодые люди, которые ходят поиграть, часто выходят через ту дверь… Говорят, там курят опиум, и бог знает, что ещё… Молодых людей убили… Антони чудом спасся… Весь в крови он ворвался обратно в игорный дом, зовя на помощь. Убийца скрылся… Говорят…

Агата замолчала, и я почувствовал, как её сердце застучало чаще.

— Говорят… Убитые получили ужасные раны… Их словно терзало безумное животное… Голову одного человека убийца разбил так, что тело с трудом опознали.

Она замолчала, а затем придвинув лицо к моему, заглянула мне в глаза.

— Это… был ты?

Я не кивнул, не помотал головой, а лишь смотрел ей в глаза, понимая, что Агата и так прекрасно знает ответ.

— Ну и пусть, — тихо шепнула она, смахнув упавшую на лицо прядь.

Как раб не выбирает господина, так страсть не выбирает цель.

Я ещё никогда не слышал в доме Веленских столько чужих голосов. Сабина организовала бал, на который пригласила едва ли не половину Крампора. Внутреннего двора не хватило для размещения всех прибывших дилижансов, поэтому часть, естественно из наименее именитых гостей, были вынуждены оставить свои экипажи прямо на улице. Конюх только и успевал отводить в конюшни лошадей, когда прибывали новые визитёры. У Веленских было немного прислуги, дворецкий Войцех, кухарка Майя, её ученица и посудомойка Анна, прачка Агата, да конюх Якоб. Для субботнего бала наняли ещё дюжину лакеев мужчин.

Поскольку бал был костюмированный, едва прибывающие раскланявшись с хозяевами, они облачались в вычурные карнавальные маски. Меня тоже приодели. Войцех за каким-то чёртом притащил древнюю кирасу, в которой, весьма вероятно, воевал ещё прадед Антони. Заметив мой скептический взгляд, дворецкий недовольно заворчал, но всё же унёс железку. Позже он вернулся в сопровождении Агаты с очередным сюрпризом, я лишь равнодушно пожал плечами.

«Да одевайте во что хотите, в конце концов».

Уже ставший привычным неброский костюм, скроенный из однотонной бурой ткани, да плащ с глубоким капюшоном заменили на бардовую ливрею: пиджак с накрахмаленным атласным воротничком, элегантные бриджи и белоснежные чулки. Моим переодеванием занималась Агата. Когда она закончила, то отошла на четыре шага назад, чтобы оценить преображение мормилая. Секунду задержавшись на мне взглядом, она прыснула от смеха, но тотчас поборов этот позыв, серьёзно кивнула Войцеху и удалилась, напоследок метнув на меня кокетливый взгляд. Последний штрих довершил сам дворецкий. На меня снова надели маску. Конечно же, другую. На этот раз моё лицо прикрывала изящная маска паяца, одна половина которой смеялась, а другая плакала.

«Символично, Войцех, — подумал я. — Такое и нарочно не придумаешь».

Вскоре явился сам Антони, заметив на мне ливрею, он нагло и грубо расхохотался.

— Вот дьявол, как тебе идёт! — воскликнул он. — Да, хм, неплохо-неплохо! Ладно, это всё шутки. Сегодня к тебе особое задание, будешь моим постельничим. Ну, не совсем им… В общем, потом объясню. Иди в мою спальню и стой там, если кто, кроме меня сунется, выпроваживай. Только не бей, в доме не будет врагов.

«Дурак. У тебя теперь их уйма».

Я стоял в спальне Антони, битый час изучая устройство его секретера. Поскольку приказ был весьма чёткий, приходилось именно «стоять», в противном случае, я бы не преминул хорошенько тут всё обшарить в поисках хозяйских тайн. За окном давно стемнело, часть гуляющих переместилась за дом. Там в недрах парка они принялись пускать фейерверки, заливаясь восторженными криками при каждом взрыве.

Раздался осторожный стук в дверь. Я продолжал молча ожидать. Стук повторился. Я снова не подал вида, что внутри кто-то есть. Дверь медленно приоткрылась. Сначала внутрь просунулась рука, затем голова. Неизвестный приподнял свечу повыше, осматриваясь. На нём была точно такая же как на мне лакейская ливрея. Заметив меня, тот опешил, но не попытался убежать, а напротив вошёл в спальню, самоуверенно произнеся: