Чтение онлайн

— Что? Что это? — кричал на весь класс наш учитель Иван Иваныч. Он показывал ей на яблоки и вазу с цветами: — Где ты тут видишь селёдку? Где? Посмотри, тут была когда-нибудь селёдка? Её не было!

— Но я так вижу, — спокойно отвечала Кошкина.

Вместо людей она видела маски, вместо дорог — какие-то ниточки. Забор на её рисунках не стоял, а лежал, животные улыбались, а цветы были всегда синего цвета. Все претензии Кошкина отметала словами: «Я так вижу». На том стояла, и сдвинуть её не удавалось. Что касается ног, которые я к тому времени научилась рисовать лучше всех в классе, то у неё на рисунках они всегда были в рваных ботинках. Всегда. Она так видела.

Понятно, что никто не поверил, будто картину Кошкиной кто-то может купить. Причём за такие деньги, чтобы сшить вечернее платье и купить золотые серьги.

Самое невероятное, что это оказалось правдой. Я сама видела, как возле подъезда её встретили какие-то иностранцы и через переводчика заказали ей натюрморт с колбасой. Но Кошкина сказала, что нарисует пейзаж с козой.

— О! — заохали иностранцы. — Гут! Гут!

Мне не всегда нравилось общаться с Кошкиной. Своих дел хватало, а тут ещё разбираться с её проблемами… То на дерево заберётся, а спуститься боится, то нагрубит продавцу, наврёт с три короба, а потом приходится вместе с ней удирать. Хорошо, что я знала все тропы в нашем районе, по которым можно быстро скрыться. Иногда я просила домашних не говорить Кошкиной, что я дома. Особенно когда знала, что она придёт. Особенно если при этом мамы не было дома. Потому что она вообще-то этого не одобряла. И всегда меня выдавала. Мало того, усаживала Кошкину за стол, кормила печеньем и внимательно выслушивала все её небылицы. Кажется, она им верила, хотя мне трудно понять, почему разум отказывал маме.

Мы обе — и Кошкина, и я — ушли из школы после восьмого класса. Она открыла мастерскую, в которой рисовала свои странные картины, а я перешла в другую школу. Самую обыкновенную. На скучных уроках рисовала в тетрадках ноги.

Долгое время я не видела Кошкину. Сначала было некогда, а потом как-то забылось. Но совсем недавно мимо нашего дома проходили странники, это иногда случается. Мы всегда выносим им попить водички. Вынесли и на этот раз. И тут я увидела её.

— Кошкина! — закричала я. — Кошкина! Возьми водички!

Ко мне подошла монашка. Степенно взяла воды, поблагодарила.

— Кошкина, ты что, ушла в монастырь? Расскажи, — мне не терпелось узнать, как она туда попала. Но Кошкина долго и молча пила. А потом сказала:

— Меня теперь зовут сестра Елена (это правда, её звали Лена). А потом назовут как-нибудь по-другому.

— Как?

— Не знаю. Может быть, сестра Силесия…

Мы помолчали. Но я не выдержала:

— Но почему?!

— Почему Силесия? Там видно будет, может быть, сестра Есфирь…

— Нет, почему монастырь?

И тут Кошкина улыбнулась мне той самой улыбкой, которой улыбалась всегда, прежде чем сказать что-нибудь ужасно интересное.

— Чтобы увидеть всех, какие они на самом деле. Вот ты, например, — тут она замолчала, будто хотела произнести тире, но это у неё не получилось, — ты будешь в оранжевом.

И ушла. Я стояла в серой рубашке и синих джинсах и смотрела ей вслед. Оранжевый — мой любимый цвет. Не помню, говорила ли я ей когда-нибудь об этом.

Наша Нина всё время выходила на улицу с очень сосредоточенным видом. Таким, что, если бы я её не знала, ни за что не подошла бы к ней на улице. Брови сдвинуты, взгляд пронзает, шаг тяжёл. Того и гляди, сильно заденет локтем, достанется по зубам. Очень грозный вид был у Нины. Грозный и сосредоточенный. Много раз я просила её взять меня с собой. Но она только мотала головой и уходила. Следить за ней у меня не получалось: Нина так быстро исчезала со двора, что понять, в какую сторону она ушла, было невозможно.

Приходила Нина с таким же сосредоточенным видом. Что-то отмечала у себя в тетрадке, прятала её и ложилась спать. Иногда успевала к ужину, и тогда сначала садилась за стол, а уже потом что-то записывала. Тетрадь всегда носила с собой, мама даже сшила специальную сумочку для этого. Ясно было, она что-то ищет, сверяется с планом.

Всё же я решила разузнать, что так занимает Нину. Маме, конечно, это было известно. Но она сказала только, что не выдаёт чужих секретов.

— Нина, возьми меня с собой, — каждый раз просила я. Она молча уходила.

Так продолжалось больше года. Однажды я уже просто по привычке попросилась с ней. Честно говоря, к тому времени я даже и не надеялась, что когда-нибудь у меня это получится. Но в этот раз она внимательно поглядела на меня и сказала:

— Возьми нож.

У меня был мировецкий нож! Ни у кого дома не было больше такого ножа. Мне сделал его Илюха, когда по городу пошли слухи, что на маленьких детей нападают. Одно время младшие школьники возвращались домой побитые. Некоторые не возвращались. Я, хоть и не была младшей, выглядела как первоклассница, и вообще чаще всего меня никто не замечал. Но брат на всякий случай сделал мне большой нож — острый, тяжёлый. В темноте его лезвие здорово блестело. Илюха только сказал, чтобы я не доставала его в школе, потому что нож — это холодное оружие. Милиция как раз за такими охотится.

— Лучше бы, — сказал брат, — ты его вообще не доставала. А если достанешь, то лучше не использовать. А если нападут — покажи, как он блестит. Все сразу разбегутся.

Я знаю, почему он так сказал. С детства Илюха был очень аккуратным. Всегда причёсан, ботинки начищены. В кармане носил самодельную металлическую обувную ложку, чтобы не стаптывать ботинки. И вот однажды вечером к нему пристали какие-то взрослые пацаны. Требовали денег. Тут Илюха спокойно достал свою ложку, помахал ей. И они тут же сбежали. Лунный свет попал на ложку, и хулиганы подумали, что это нож. Сперва Илюха и мне хотел сделать ложку, но подумал и смастерил нож. Вот его мы и взяли с собой.

Сначала мы с Ниной долго ехали на троллейбусе, почти до вокзала. Потом прошли под железнодорожным мостом. Свернули направо, перешли маленькую речку, долго топали по дороге. Садилось солнце, нам то и дело сигналили машины.

— Куда мы идём? — спрашивала я. Но Нина молчала. Когда мы оказались в районе, который называется посёлок Новый, она сказала:

— Я ищу свою маму. Достань нож.

— Здесь?!

Все знали, что в посёлке Новый жили люди, которые… Короче говоря, очень много алкоголиков. Не может быть, чтобы её мама была среди них.

— Надо проверить всё, — ответила Нина.

Мы ходили по баракам, спрашивали, не знает ли кто женщину, которая несколько лет назад потеряла девочку. Женщина должна быть похожа на Нину. Все слушали нас очень внимательно. Нину разглядывали со всех сторон. Некоторые даже хотели потрогать, но мы не разрешали. Только глазами! Для убедительности я показывала нож.

Никто не знал этой женщины. Так мы её и не нашли.

— А это твоя мама, девочка? — спрашивали старушки. И очень жалели и Нину, и её маму.