Чтение онлайн

– Зачем им это? – вполголоса спросила Морриган, когда они отошли на несколько шагов. – Жить здесь? Помогать тем, чьих имен они не знают?

– Среди жриц и жрецов много белых ведьм, чье призвание – помогать каждому живому существу, попавшему в беду. Они верят, что у каждого есть шанс. Искупиться. Очиститься. Говорят, многие жрицы – бывшие маски, по той или иной причине после освобождения вернувшиеся к мирскому труду. Они сродни отшельникам, которые поселяются вдали от людских поселений где-нибудь высоко в горах – с той лишь разницей, что здесь людей они видят, но не слышат. Каждая из белых жриц принимает обет молчания в знак солидарности. Маски могут говорить, но смысл им это делать, если никто их не слышит – точнее, делает вид. Вот и белые жрицы молчат, чтобы лишний раз не напоминать маскам о том, что они – изгои.

– А ничего, что многие из этих несчастных изгоев убивали и насиловали?

Дэмьен бросил на нее мимолетный взгляд.

– Как я и говорил, белые жрицы верят в искупление и всепрощение.

– А… как тут со жрецами?

– Они есть, но их меньше в разы. Поэтому когда говорят о подобных монастырях, чаще всего упоминают именно белых жриц. Жрецы в подобным местах – скорее исключение.

– Ну разумеется, – бросила Морриган. – Женщины куда сердобольнее мужчин.

– Ты осуждаешь их за это или одобряешь? – усмехнулся Дэмьен.

Ответить она не успела. Кеннет остановился в двух шагах от девушки, срезающей с куста пожухлые листья и указал на нее рукой.

– Она.

Незнакомка тут же обернулась.

– Спасибо, великий конспиратор, – не скрывая недовольства, сказала Морриган.

Кеннет пожал плечами и был таков – посчитав свою миссию выполненной, направился к арочным воротам монастыря. А Морриган внимательно оглядела представшую перед ней Эмму Фитцджеральд.

Наглухо закрытое серое платье до пят облегало фигуру приятной полноты – такая безумно нравится мужчинам. Волосы спрятаны под глубокий капюшон, лицо и шея закрыта серой маской. Прорези узкие – исключительно для глаз и рта, не оставляющие и дюйма лишней кожи. Вкупе все это смотрелось жутковато и странно.

– Эмма Фитцджеральд? – шагнув к ней, спросила Морриган.

– Кто… Почему вы… Вы знаете, что со мной запрещено говорить?

– Знаю, и мне наплевать, – хладнокровно произнесла она.

– Я… меня решили освободить?

Повернувшись к Дэмьену, Морриган сказала:

– Я же говорила, что мы сразу узнаем, что это она.

– Кто вы такие? – осмелев, спросила Эмма.

– Ты знаешь, что случилось с твоей семьей?

На удивление тонкие руки в серых перчатках взлетели к лицу. Зажали рот, из которого вырвался сдавленных хрип.

– Такта тебе не занимать, – сердито сказал Дэмьен.

– Я ничего еще не сказала! – возмутилась Морриган.

– Что… Пожалуйста, что…

– Мне очень жаль, имэс Фитцджеральд, – берсерк взял инициативу в свои руки. Морриган совершенно не возражала – говорить сочувственно и мягко она умела едва. – На Тольдебраль было совершено нападение.

– Кто-то из Высокого Собрания? – Эмма все еще держала руки у лица, отчего ее слова звучали глухо и неразборчиво.

– Нет. Существо или человек, который использует для нападения зеркала. Точнее, прячется в них, в ожидании момента, чтобы напасть.

– З-зеркала? О боже. Кто-то погиб? С Оливией все в порядке?

От внимания Морриган эта фраза не ускользнула.

– Оливия защитила себя чарами. Она идет на поправку. Но Линн и ваша мать…

Эмма закрыла руками лицо и затряслась в беззвучных рыданиях. Морриган же, воспользовавшись ситуацией, исподволь изучала наследницу короны. Без зеркал и свеч воззвать к сильной черной магии она не могла, оставалось только полагаться на ведьминскую интуицию. И пока она подсказывала, что в реакции Эммы на известие нет ни грамма фальши.

Маска успокоилась на удивление быстро. Дэмьен – сама галантность – соткал из иллюзии шелковый платок, который протянул Эмме. Она улыбнулась – уголки губ чуть приподнялись в прорези маски, и осторожно промокнула глаза.

– Линн, мама… Значит, Оливия – королева?

– Да, и вы – следующая претендентка на трон, – сощурив глаза, произнесла Морриган. Дэмьен шикнул, но она не обратила на него никакого внимания. Интуиция интуицией, но не хотелось так быстро вычеркивать Эмму Фитцджеральд из списка потенциальных убийц. Он и без того был весьма лаконичен.

Эмма нервно рассмеялась.

– Королева? Я? Боюсь, это совсем не для меня. Линн – другое дело. Веретницы живут меньше других черных ведьм. Много энергии уходит… Мама готовилась дожить лет до ста, если повезет, а потом передать трон Линн. Она – единственная, кто не разочаровывал маму. Мы с Олив не отвечали ее требованиям, а Лин… она была очень похожа на нее. И сильнее нас двоих вместе взятых.

В словах и тоне Эммы было столько горечи, что Морриган неожиданно для самой себя почувствовала к ней искру симпатии. Как же похожи были истории двух, с виду таких разных семей: Фитцджеральд и Блэр. Нелюбовь и равнодушие матери, ее зацикленность на постижении ведьминского искусства и отказ одной из дочерей идти по ее стопам, который, конечно же, одобрения не вызвал.

– То есть она вообще не видела тебя или Оливию в роли королевы?

Эмма невесело усмехнулась.

– Обычно, читая нам очередную лекцию, она говорила так: младшая бесталанна, а средняя вечно витает в облаках.

Морриган вздернула бровь. Жестоко.

– И усугубляло ситуацию то, что ты не стала веретницей, как твоя мать, Оливия и Линн.

– Я хотела стать белой ведьмой. – Эмма вздернула подбородок. – Так… глупо, что я оказалась среди себе подобных, но не могу даже с ними заговорить! Насмешка судьбы, не иначе.

Морриган разочарованно куснула губу. Белая ведьма? Это не так уж и удивительно – нередко дети черных ведьм, насмотревшись на жуткие ритуалы матерей и на их не менее жуткие последствия, навсегда зарекаются обращаться к черной магии. Что уж говорить о веретничестве, которое даже у нее самой, зеркалицы, вызывало брезгливую гримасу. Впустить в себя темную сущность, которая будет паразитировать, пить твои жизненные соки, взамен давая право творить черные чары, вызывать призраков и духов, насылать порчу на людей… Морриган всегда считала, что веретничество – самое низкое и мерзкое из всех разновидностей черной магии. Неизвестно, как повернулась бы ее судьба, если бы Бадб была веретницей. Вполне возможно, что тогда Морриган пошла бы по пути Рианнон, отринув родовой дар.

Вот только… если Эмма говорила правду, то на роль подозреваемой не годилась вовсе.

– Эмма… Ты знаешь кого-нибудь из своего окружения, кто не любил твою мать и занимался зеркальной магией?

– Нет. Не знаю. Может быть, но… об этом не принято распространятся. Если это кто-то из глав враждующих с нами Домов, то они тем более будут молчать об особенностях своего дара.

– Не могу не согласиться, – заметил Дэмьен. – Эмма… Понятно, что у вашей семьи много врагов. Но что насчет тех, кто вхож в твой дом? Ваши с сестрами союзники, друзья? Гм… любовники?