Чтение онлайн

К счастью, обошлось, и ранним утром они уже на испанской заставе, где их радостно встречают пограничники — республиканцы. Передышки не предусмотрено. Через час в автобус и быстро в пункт приема добровольцев в старинной крепости Фуэнтос. Все заполнили специальные анкеты. Добровольцы получили удостоверения личности, опять же на вымышленные имена, взамен американских документов, испанцам сданных. Обещали вернуть после победы, перед отъездом на родину.

Обратно их получили далеко не все. Причины разные. Объяснение официальное: документы погибших сжигались, другие порой терялись в суматохе войны. Неофициальное: подлинные американские паспорта отправлялись дипломатической почтой в Москву. И еще долгое время использовались советской разведкой и Исполкомом Коминтерна в нелегальной разведке.

Для Коэна это первый, пусть и невольный, опыт пребывания в чужой стране по чужому паспорту. Он назвался именем своего друга по партийной ячейке Израэля Ольт-манна. Пока еще не стопроцентный нелегал, но уже близко к этому. Да и легенду путешествия в Европу он обозначил соответствующе: «поездка для лечения».

Вот как вспоминал об этом Моррис Коэн: «Французские товарищи тайно провели нас до деревни Каркассон в отрогах французских Пиренеев. Под покровом темноты мы осторожно передвигались от одного белокаменного домика к другому. Наконец добрались до подножия гор. Спустя два дня я уже находился далеко на юге Испании».

Их группу направили в бригаду имени Авраама Линкольна. Бригада — громко сказано. Бойцов — на один батальон, все в основном англосаксы. Незадолго до этого бригада была разгромлена, потеряв 1259 человек убитыми. Ее отвели в тыл, батальоны частично расформировали и слили. Моррис попал в батальон «Маккензи — Папино», названный в честь двух лидеров движения за независимость Канады, боровшихся с англичанами в XIX веке. И в основном в нем служили добровольцы-канадцы.

В записках Коэна — Ольтманна отыскались короткие воспоминания о том первом периоде его пребывания в Испании: «Носил солдатскую форму и в составе пулеметной команды учился стрелять из советского пулемета. Всего месяц, и мы уже на фронте, и новобранцев отправляют в штаб интернациональной бригады в город Альбасете».

В учебном лагере нагрузки для людей сугубо гражданских были непривычно высоки, а пища скудна и однообразна. Иногда новобранцам давали по бокалу молодого испанского вина — какое-никакое, но развлечение, да и чувство сытости прибавляло.

От дурной еды, грязной воды, тесноты в бараках его товарищи страдали от дизентерии, кровотечений, обезвоживания. В отличие от многих собратьев по оружию Моррис научился стрелять, быстро собирать и разбирать надежную русскую винтовку Мосина, которая была на вооружении батальона. Он не терял присутствия духа, никогда не унывал. Его заметили, назначили «политическим агитатором» пулеметного взвода — нечто похожее на должность комиссара.

Хотели назначить на офицерскую должность, чтобы перевести из отвратительной солдатской едальни в столовую для командиров. Но не мог Моррис командовать людьми. Таким уж был человеком, что подбадривал, уговаривал и успокаивал товарищей. Подавал пример, а не команды. Сам таскал часть тяжеленного старинного пулемета «максим», незаменимого в условиях русской равнины, но никак не подходившего для испанских камней и кочек. От офицерства твердо отказался. Зато был он смел и решителен, всегда первым приходил на помощь, и товарищи признали его вожаком. Умного и дисциплинированного солдата перевели в роту связи, потом он прошел ускоренную подготовку разведчика-диверсанта.

Учебные лагеря были рассчитаны на два месяца, но интербригады несли такие потери, что уже в сентябре наскоро подготовленных — или не подготовленных? — добровольцев из батальона «Маккензи — Папино» отправили в самое пекло. Воевать предстояло около городов, раскинутых вдоль реки Эбро.

Все в батальоне знали: скоро в бой. Наступление при Фуэнтес-де-Эбро началось неудачно, с запозданием, а закончилось трагически: республиканцы понесли огромные потери. Бои за Фуэнтес-де-Эбро, наиболее укрепленный пункт националистов, были кровопролитны. Сражение вошло в мировую военную историю. Считается, что именно тогда впервые в бой пошел танковый десант с посаженной на броню пехотой.

Весь расчет республиканцев строился на внезапности. Не получилось. Они застряли под чужим огнем. Их офицеров нещадно выбивали чужие снайперы. Франкисты не жалели пуль и снарядов, а республиканцы отвечали редкими выстрелами, подкрепление никак не подходило. И где же застряла обещанная артиллерия, почему от нее никакой поддержки? Это опоздание во многом стоило победы.

Но все равно республиканцы шли в атаку. И застревали на узких улицах испанских городков. Интербригадовцы разбивались на маленькие группы по пять-шесть бойцов. Они никак не уступали в мужестве противнику, но никто из них, иностранцев, не знал условий местности, они плутали по улочкам, попадая под меткий огонь затаившихся фалангистов, которые не сдавались сами и никого не брали в плен. Безвозвратные потери с обеих сторон были высоки. А наступательный порыв республиканцев погашен.

Участвовал в том бою и солдат Израэль Ольтманн. Возможно, его бы не узнал и родной отец. Рядовой, одет в старую армейскую форму испанской армии. На голове берет цвета хаки. В ранце нехитрая солдатская поклажа, без которой не обойтись. Всегда с ним и уже пристрелянная русская винтовка Мосина, запас патронов и английская ручная граната. Но Моррис не был бы Моррисом, если бы не прихватил с собой в окопы томик стихов американского поэта Уолта Уитмена.

Так он и пошел в бой, цель которого — захватить франкистский оплот, город Сарагосу, умело превращенный в неприступную крепость. Но до этого надо было выбить противника из Фуэнтес-де-Эбро. С ходу взять городок не удалось. Его рота укрывается в вырытых траншеях, отбивает атаки на дорогу, проходящую рядом. Интернационалисты несут потери — 84 убитых, 200 раненных, какая уж тут внезапность. Зарываются в землю, и нахлынувшая холодная осень с проливными дождями завершает то, о чем и не мечтал противник. Люди из канадского батальона «Маккензи — Папино» оказываются сначала по колено, потом по грудь в воде, заливающей траншеи. Снова дизентерия, вши, усталость, переходящая в озлобление и изредка в неповиновение приказам командиров, которые и сами не знают, как поднять боевой дух своих изможденных бойцов.

Пока еще нет случаев массового дезертирства, но все идет к этому. Паникеров приводят в чувство жесткими методами. Двоих американцев, пытавшихся устроить побег с передовой на угнанной санитарной машине, ловят, судят и приговаривают к смертной казни. Расстреляли? Моррис не знает. Увезли куда-то в тыл. Все на той войне зыбко и хаотично. Порядка в рядах республиканцев явно не хватает. Нет координации действий, единоначалия. На место выбитых командиров становятся новые — необстрелянные, с опытом политических агитаторов, но никак не боевым.

Но приходит время второй попытки, и интербригадов-цы вновь идут в наступление. В бою их поддерживают добравшиеся до реки танки. Среди них и 43 советских танка БТ-5. Но какой же хаос в рядах канадского батальона! Часть уже в атаке, а остальные еще только пытаются подтянуться к ним. И на равнине попадают под огонь фашистских пулеметов.

Моррис хладнокровно стреляет из свой винтовки по вражеской позиции. Установил прицел на максимальную дальность. Пальба с обеих сторон длится больше часа. Республиканское командование вновь приказывает атаковать прямо «в лоб» — бесхитростно, прямолинейно. Слышны американские ругательства. Санитары не успевают перевязывать стонущих раненых, и нет возможности отправить их в тыл.

Бой затихает к ночи, а утром снова приказ: оставить все лишнее в окопах и налегке — в атаку. Моррис нарушает приказ, не бросает (обратим внимание на эту деталь) ранец с вещами. На броне советского танка пытаются удержаться по шесть-восемь бойцов Испанского батальона Интербригады. Но БТ-5 для размещения пехоты не приспособлен, никаких скоб и поручней, за которые можно было бы ухватиться.

Местность то ровная, то каменистая, танки движутся в сторону вражеских позиций с максимальной скоростью. И некоторые бойцы на полном ходу буквально слетают с брони. Спешка и неразбериха, крики, бесполезные команды и прицельная стрельба фалангистов. Попытки упавших с брони освободить путь для второго эшелона танков сливаются с предсмертными стонами. Но и в этом аду ин-тербригадовцы шли вперед. Особенно ожесточенно дерутся с ними солдаты с не по-испански темным цветом кожи. Это марокканские батальоны, которые воюют на стороне Франко. Их называют «безжалостными маврами».