Чтение онлайн

Теперь, познакомив читателя с кораблем и его командой, мы можем продолжать наш рассказ.

В это утро, в обычный час, на пароходе начались судовые работы.

Бакута привинтил шланг, матросы, увертываясь от пенистой струи, быстро и усердно принялись растирать палубу.

И без того чистая палуба, вымытая ночным дождем, приобрела парадный, розовый цвет. Андрею Мурашову боцман велел протереть олифой мостик, - это была легкая работа, к тому же рядом красили стойки, а когда матросы красят, часы проносятся быстро и весело в разговорах и шутках. Матрос Дружко, водя кистью, то и дело отступал с ведерком белил назад и, склонив голову на плечо, любовался своим мастерством.

На палубу в деревянных сандалиях выскочил освежиться кочегар Грунин. Вытирая кончиками нашейного платка разгоряченное, вымазанное угольной пылью лицо, он с завистью посмотрел на красившего стойки Дружко и, глотнув воздуху, крикнул:

–  Послушайте, маэстро, вы где кончали академию?

Дружко с еще большим наслаждением нанес на стойку мазок и, не удостаивая кочегара даже поворотом головы, ответил с непринужденной любезностью:

–  Конечно, в Италии.

И, грациозно держа кисть кончиками пальцев, он, кокетливо вытянув губы, добавил:

–  Знаток, несомненно, определит это сразу, по стилю. Но нельзя быть требовательным к кочегару…

К удовольствию матросов, растерявшийся кочегар, потоптавшись на месте, счел за благо скрыться.

В кают-компании в это время Леонард Карлович Кланг, переодевшись в летний китель, ходил вокруг стола, постукивая высокими голландскими башмаками. С давних лет в спокойные, свободные часы Леонард Карлович любил надевать эту легкую деревянную обувь, заменявшую ему домашние туфли и, как многие подозревали, приятную ему тем, что она делала его заметно выше ростом.

–  Позвольте и мне в свою очередь, - сказал Головин капитану, - поздравить вас с отличной погодой.

–  Награда за последний рейс, - благодушно улыбнулся Кланг.
– Надеюсь, я это заслужил за сорок лет… Ведь это мое последнее плавание.

–  О нет, как можно, - из учтивости запротестовал штурман, - еще во Владивостоке я слыхал, что вас переводят на юг…

–  Прогуливаться с курортниками от Сочи до Гагр!
– с усмешкой перебил Кланг.
– Нет, дорогой штурман, мне просто хотят подарить пенсионную книжку. Но, признаться, я не представляю себе, как Леонард Кланг станет стричь купоны…

Неприятный для обоих разговор весьма кстати прервала уборщица, явившаяся накрывать на стол.

В полдень Головин сменил на вахте второго штурмана Кремнева. В два часа дня подул свежий ветер, еще через час небо заволокло тучами и начался дождь. В наступивших сумерках по морю забегали зловещие барашки, а к ночи пароход, замедлив ход, лег в дрейф. На опустевшей палубе чуть светился тусклый фонарь. Пенистые волны ударялись о борта.

В кубриках в этот вечер долго не ложились спать, вспоминая минувший солнечный день.

Помрачневший Бакута, неодобрительно прислушиваясь к доносившемуся из-за переборки смеху матросов, поучал Андрея Мурашева:

–  Много смеялись сегодня ребята, обрадовались неизвестно чему. А теперь море даст себя знать… Как бы нам не отправиться к морскому штурману. Ступай, пока есть время, ложись спать… Чую, сегодня не обойтись без аврала…

С тяжелым предчувствием ушел Андрей из тесной каюты боцмана. Но, вернувшись в кубрик, он тотчас забыл мрачные предсказания и повеселел. Мгновенно он забыл про шторм и качку, так тепло и уютно было в шумном матросском кубрике. Дружко весело рассказывал, как в одном английском порту продают часы на килограмм, и так как никто не верил ему, он клялся, что лично купил пятьсот граммов часов и раздарил знакомым девицам в Одессе. За столом кочегар Золотов сосредоточенно записывал в толстую тетрадь песню, слова которой диктовал ему матрос Григоренко, лежавший на койке и точно читавший их по складам.

«Ты голову склонила ко мне на грудь, - скандировал Григоренко, - …и тихо прошептала…»

–  Повтори, - буркнул кочегар.

–  Послушайте, сэр, - вскакивая с койки, неожиданно заявил Григоренко, - вы что-то мне обещали, если я дам вам списать.

–  Сначала кончим, - нетерпеливо огрызнулся кочегар, - потом получишь. Ну, как дальше? Что она тихо прошептала?

–  Она умолкла навеки, - откидываясь на койку, отрезал матрос.
– Пока не выложите на стол, она будет молчать, как рыба.

–  Отдам, - взмолился кочегар.
– Зачем время терять? Как дальше?

Но Григоренко был непоколебим. Золотов, тяжело вздохнув, отправился в свой кубрик и принес вырезанный из моржовой кости мундштук. Григоренко спрятал мундштук в карман и снова улегся на койке.

–  Пиши, - сказал он важно.
– «И тихо прошептала: печаль забудь…»

Григоренко не успел закончить фразу. Судно резко накренилось, чернильница покатилась по столу, заливая тетрадь кочегара, все мигом вскочили на ноги и прислушались. Пронзительный, тревожный, заливчатый свисток раздался с мостика.

–  Все наверх!

Дальнейшие события развернулись с такой стремительной быстротой, что лучше всего, вместо описания яростного шторма и аврала, мы коротко по вахтенному журналу передадим, что случилось на пароходе после того, как прозвучал свисток боцмана.

К двадцати двум часам ветер достиг двенадцати баллов. Это был тайфун.

В полночь в трюме отскочил цемент и сквозь пробоину хлынула вода.

Когда забрезжило утро, небо еще ниже спустилось над морем, и маленький пароход, взлетая ввысь, точно врезался в рыхлые, рваные тучи.

С палубы уже давно снесло все грузы. Во всех проходах клокотала вода, а наверху, на разбитом мостике, нахохлившись, в тяжелой шубе с высоким боярским воротником стоял Леонард Карлович.

В трюме, по колени в воде, матросы лихорадочно заделывали пробоины. Другие ведрами черпали воду. В кочегарке, куда спустился Головин по приказанию капитана, уже были потушены топки. Мутная, грязная вода с шипением пенилась под ногами снующих людей.

Бакута и Андрей возились у помпы. Андрей был бледен и выглядел изможденным. Это были его первый рейс и первый шторм.

Весной он нанялся на «Звездочет» матросом второго класса. Как он был счастлив, получив в конторе пароходства мореходную книжку! С детских лет, потом в фабзавуче судостроительного завода он мечтал стать моряком. После работы он отправлялся в порт и не уходил от причалов до поздней ночи. Он знал все суда, мощность их машин и водоизмещение. Даже ночью по силуэтам труб и мачт он узнавал любой пароход.

И вот мечты его сбылись. Он - моряк. Со старым, разбитым, перевязанным веревками сундуком он явился на судно, держа под мышкой потрепанную тужурку. Позади него испуганно поднималась по трапу плачущая тетка - единственный близкий ему человек.